– В платье! – заявляет тоном, будто выдала мне особые разведданные.

Напоследок обвожу зал взглядом еще раз. Сейчас увижу его высокую статную фигуру, поймаю одобряющий взгляд, родную улыбку.

Нет. Чуда не случилось.

А еще… Тут почти все представительницы женского пола в платьях. Мда, вот уж помогла.

Остается одна улика – кудри. А кудрявая у нас только Алла. Вот и разгадка сегодняшнего ребуса. Куда-то она увела моего мужа, а я все еще толкусь на этой дискотеке для тех, кому за тридцать, и никак не могу начать действовать.

Меньше всего мне хочется бросаться на поиски мужа, но не идти не могу. Выскакиваю на улицу – Валенок в компании мужчин что-то бурно обсуждает. Выхватываю "инвестиции в недвижку сейчас топ!" и "помидоры можно брать только у фермеров". Странное сочетание.

Возвращаюсь, но иду не в зал, а в лобби отеля. Девушка на стойке ресепшн подозрительно меня осматривает.

– Извините, но мы не даем информацию о наших постояльцах. – Голос звучит возмущенно. Я ж у тебя не твой паспорт прошу, а просто проверить догадку.

– Мне очень нужно. Ну, пожалуйста! Это подруга моя, близкая. Вот, смотрите, – Открываю приложение, быстро листаю фотки. – Вот она вчера у вас в фойе фотографировалась, а это номер. А вон там мы отмечаем вечер встречи выпускников.

Я действую исключительно на интуиции, но мои странные методы на удивление начинают работать. Девушка чуть теплеет и, судя по мимике, переходит в стадию сомнения.

– Надюх, с тебя танец! Не забыла? – Валенковский машет в нашу сторону. Внезапно меняет траекторию и катится к нам. – Какие-то проблемы? – спрашивает одновременно у нас обеих.

– Нет, просто хотела Аллу найти.

– А она что, потерялась?

Администратор с интересом наблюдает за нашим диалогом.

– Красавица, девушку пропусти, будь заей! – Его рука скрывается во внутреннем кармане пиджака, выныривает с двумя бордовыми купюрам, которые ложатся под листовку с рекламой спа-салона.

– Ну, если только на минуточку… – Тянет девушка, растягивая рот в улыбке. Листовка с "подарком" перемещаются в ящик стола. – Триста двадцатый. Только, пожалуйста, сразу обратно.

Вот как, оказывается, надо было просьбу "озвучивать", не доработала моя интуиция.

Поднимаюсь на третий этаж, триста двадцатый номер за первым поворотом. Замираю у двери и прислушиваюсь. Тишина. Или…

Кажется, шумит вода.

Я на удивление спокойна. Или это затишье перед боем…

Если Алла ушла вместе с Мишей, и они в номере, в котором сейчас кто-то принимает душ, то вариант здесь может быть только один.

Внезапно мне хочется уйти. Бросить все, убежать домой, спрятаться и ничего этого не видеть.

Тут же отгоняю эти мысли. Нет уж, я хочу знать все! Если там, конечно, что-то было…

Стучу резко, громко. Не даю им шанса замести следы.

Дверь распахивается, на пороге Алла. Собранная, бодрая, с идеальным, как всегда, макияжем.

С пышными кудрями.

И в платье.

– Надюха! – радостно кричит, сжимая меня в объятиях. – Ты все же вырвалась из своего ада!

Пропускаю мимо ушей колкость про ад. Но прекрасно слышу, как в ванной все еще льется вода.

Я прохожу в номер, не дожидаясь особого приглашения. Сердце колотится так громко, что его стук вполне могут слышать соседи, а не только хозяйка номера.

Кровать чуть примята, на прикроватной тумбочке лежат мужские часы. Такие точно, как и у моего мужа.

Я их знаю прекрасно, сама дарила – на нижней части циферблата тонкая едва заметная царапина. Миша ее, скорее всего, даже не замечал, а вот я в курсе – из-за этой царапины мне сделали скидку в тридцать процентов. Выгодная покупка, учитывая, что деньги я выкраивала со своей не особо большой зарплаты.

– Ты одна? – стараюсь придать голосу небрежность, но выходит с трудом. Чувствую, как он дрожит.

– Да, – Алла отвечает беспечно. И вдруг добавляет. – То есть нет. Только никому не слова.

Что за странные игры? Или… там не Миша?

– А кто у тебя? – киваю в сторону ванной.

– Извини, сказать не могу. – Она пожимает плечами, отворачивается к столу и начинает листать какую-то папку с бумагами.

Сказать не может, но при этом и не выгоняет меня. Делаю вид, что рассматриваю комнату, подбираюсь к тумбочке, протягиваю руку…

– Ой, не трогай, пожалуйста! – Алла оказывается рядом со мной, проскальзывает к тумбочке и загораживает часы.

Прощай, улика…

– Надюш, ты чего такая напряженная? – вглядывается в лицо, убирает волосы за ухо, смотрит настороженно и вдруг… разражается хохотом. – Господи, видела бы ты себя сейчас со стороны!

– Что? – растерянно бормочу.

– Прости! – она смеется еще громче, а я чувствую себя еще глупее.

– Ал, что случилось? – Ничего не понимаю… Я как будто попала на спектакль, в котором все основные сцены уже сыграны, и теперь пытаюсь понять, в чем суть пьесы.

– Не могла удержаться! – Алка сидит на кровати, смех ее почти истерический. – Ой, ну умора!

Она прикрывает глаза, прикладывает к векам пальцы. Пользуюсь моментом и хватаю часы с тумбочки.

Царапина! На том самом месте.

Это точно не заводской брак.

– Да Мишка там, Мишка! – Алла опережает меня. – Прости, – повторяет еще раз, но теперь ее взгляд более ясный и она сама в целом выглядит спокойнее.

Молчу, не хочу мараться расспросами, жду, когда сама признается.

– Просто ты зашла такая вся настороженная, напуганная даже как будто. Ну я и решила подшутить. Мы тут с Мишей разбирались тут с договором на поставку, ты же знаешь, что мы филиал у вас открываем? Вот мы и договорились через него попробовать первые продажи оформить. – Она говорит торопливо, сбивчиво.

– А зачем вам Мишина фирма для продаж? Вы же сами поставляете оборудование. Или ты поменяла работу?

Она на мгновение замолкает, задумывается, потом улыбается и отмахивается от меня рукой.

– Ой, да ну ее, эту работу! Расскажи лучше про себя.

– А что Миша делает в ванной?

– Так я случайно кофе пролила. Поперхнулась и брызнула на него. Пошел рубашку застирывать.

– Долго как-то.

– Слышишь, феном сушит. – Ее лицо становится серьезным, смотрит на меня озадаченно. – Мать, что-то ты какая-то подозрительная стала. У вас проблемы?

Это у него сейчас будут проблемы! И, возможно, у тебя заодно.

– Он давал повод? – Алла берет меня за руку, тянет к кровати, садится и кивком показывает мне на место рядом с собой. – Не обижает тебя? – понижает голос. – Ты мне скажи, если что, я тогда с ним сотрудничать не буду.

Дверь ванной распахивается, и я не успеваю ответить.

– Вот теперь можно жить дальше! – Миша выходит пружинящей походкой. Спотыкается об меня взглядом, резко замирает. – Надя, ты… как тут?

– А я ей как раз рассказываю, как кофе тебя облила. Подавилась, не поверишь, думала, конец. – Это она уже ко мне обращается. – Давай завтра пересечемся, поговорим. – Обнимает за плечи, прижимается носом к щеке, добавляет едва слышно. – Расскажешь, что там у вас происходит.

– Может, в ресторан вернемся? Вроде, все уже обсудили. – Миша так и стоит у двери. Не подошел ко мне, не поцеловал, как обычно делает при встрече.

Да мы даже если в разных комнатах время проводим, целуемся, когда встречаемся. А тут – как будто я посторонняя, а не жена.

– Что-то есть захотелось! – Алла вскакивает, поправляет платье, хватает телефон и идет к выходу.

Сжимаю в руке Мишины часы, он про них, кажется, и не вспомнил. Машинально сую их в сумочку и иду следом за ними.

На лифте спускаемся молча, но в лобби Алла берет меня за локоть и мягко подводит к подоконнику.

– Миш, ты иди! Мы догоним. – кричит на весь отель, поворачивается ко мне, вид у нее встревоженный. – Слушай, Надюш, ты только не расстраивайся сразу, хорошо?

– Что еще? У меня от твоего представления голова кругом идет.

– Прости за это, сама не знаю, что нашло. Просто подурачиться решила. Выпила чуть лишнего, с кем не бывает. Я вот что хотела сказать. – Она поджимает губы, оглядывается по сторонам, наклоняется к моему уху и почти шепотом тараторит. – Слушай, тут такое дело… Помнишь Оксанку из гуманитарного? На выпускном еще все пыталась Мишку твоего на медляк пригласить.