Оксана смотрит на меня снисходительно, уверенно, как будто они все уже решили (с Мишей, с моим мужем, к слову!), а от меня требуется только формальный кивок.

– Я тебя не понимаю. Почему я должна увольняться? Меня устраивает моя работа.

Я ожидала чего угодно, вплоть до того, что она признается, что спит с моим мужем. Но работа? Какая ей вообще разница?

– Надюш, мы ведь с тобой подруги… – мягким голосом начинает Оксана. – Я за тебя очень переживаю. И Миша тоже! – добавляет заботливо. – И вот мы подумали, точнее, подвернулся вариант, и я сразу решила, что это для тебя.

– А Миша-то тут причем? Или ты думаешь, что я без его разрешения работу не сменю? Я взрослый человек, могу сама принимать решения.

– В том-то и дело, что сама можешь принимать… Только не принимаешь ведь! – Она начинает злиться, но старательно скрывает свое раздражение.

– Оксан, а какая тебе разница, где и кем я работаю?

– Ну как какая… Я же переживаю за тебя.

– Это я уже слышала.

– Мы же подруги… – Она хлопает ресницами, изображая возмущение. Но адекватного объяснения я опять не получаю.

Наш странный разговор прерывает официант, расставляет чашки с кофе, перед Оксаной опускает тарелку с куском красного бархата.

– Много калорий за сегодня сожгла, хочется себя порадовать. – Она будто извиняется. – Я вот про что хотела сказать… – продолжает, когда мы снова остаемся наедине. – Ты все время говоришь про усталость. Дерганная, замотанная, эти вечные пациенты, психованные мамаши. Еще и платят копейки. Я просто хотела помочь. Ты же талантливый специалист и точно достойна большего.

– Меня устраивает моя поликлиника.

Беру чашку, но руки чуть подрагивают. Насчет усталости и нервов Оксана, пожалуй, права. Только причина этого не в работе.

– Ты меня выдернула в субботу из дома, от семьи, чтобы поговорить о том, что касается только меня? – Сдерживаюсь, чтобы не нагрубить.

– Ты же все равно одна сейчас сидела. – Во взгляде ни капли смущения. Надо же, какая осведомленность.

– С чего ты взяла? – Пытаюсь уловить малейшие изменения в поведении, внешности.

Ну же, прокол точно должен быть. У меня по психологии всегда были высшие баллы. Я, конечно, не физиогномист, но случайно вырвавшееся вранье уловить могу.

– Злата сказала. Хотела Катю позвать гулять, а та написала, что ее бабушка забрала. Ну, а Миша еще вчера говорил, что у него сегодня рабочий день.

И опять ни капли смущения.

С Оксаной мы плотно общаемся второй год. Я видела, какой она бывает, когда врет, увиливает.

Как-то она на собрании заламывала руки и клялась, что ей надо ехать к заболевшей тетке, а Злату оставить не с кем, поэтому она берет ее с собой на полторы недели.

Поверили все. Учительница даже заикнулась насчет помощи или сбора денег, но Оксанка, промакивая несуществующие слезы, ответила, что пока справляются.

Хоть на это совести хватило.

Дочь она отправила к матери в соседний город, а сама умчала на моря с "новой любовью", как она мне его заочно представила.

Вот когда она говорила про дочь на собрании, голос ее дрожал и был неестественно высоким, она прижимала кончики пальцев к сухим глазам и по очереди закидывала ноги одну на другую.

Сейчас же она спокойная и естественная. Такая, какой я ее привыкла видеть.

– Я же не уговариваю тебя сменить профессию. Просто начать зарабатывать нормальные деньги.

– Денег нам хватает. Миша получает более чем достаточно.

Острый блеск в глазах выдает ее злость. Я надавила на больное.

– Ну да… – тянет она. – Если муж хорошо зарабатывает, то… остается надеяться, чтобы так было всегда. – Холодно улыбается.

– Мне вот гораздо интереснее, о чем вы вчера общались с Мишей. Даже не это – почему ты мне так резко ответила, что не расскажешь.

Мне хочется свернуть этот разговор. Слишком много вмешательств в мою жизнь. Всем вдруг стало важно, что у меня с работой, все хотят, чтобы я зарабатывала больше. Миша такие же разговоры ведет последнее время – что я должна уйти из государственной клиники, устроиться в частную или вообще уйти в салон красоты.

Как же я от этого устала…

– Слушай, давай попробуем сначала. – Оксана выдерживает паузу и снова улыбается, на этот раз примирительно. – Есть отличный вариант. Ты ведь знаешь, что у меня сестра администратором в салоне красоты работает.

– Нет. – Не дожидаюсь ее предложения, и так знаю, что она дальше скажет.

– Да ты даже не выслушала!

– И не собираюсь.

– Надь, ну сама подумай, ты в своей клинике гроши получаешь, а тут за один сеанс столько, сколько за день не заработаешь.

– Косметологом?

Нет, я уважительно отношусь к этой профессии, у меня нет такого, что врач в поликлинике – это настоящий врач, а человек, который наносит маски, даже если у него мед образование, не имеет права называться медиком.

Просто это – не мое. Я лечу детей, всегда этого хотела. Выслушиваю жалобы, пытаюсь определить проблемы, успокаиваю мам. Да, среди них хватает нервных, но кто из нас не уставший и раздраженный, когда болеет твой ребенок?

Я вижу в своей профессии смысл, миссию, можно сказать. Это невозможно измерить деньгами с чеков за «сеанс лифтинга». И этот смысл сейчас пытаются у меня отнять, заменив его на яркую, блестящую, но пустую упаковку.

Я понимаю только одно: как же вы мне все сейчас надоели.

Мне хочется отстраниться, закрыться дома одной (как я, собственно, с утра и планировала), побыть в тишине и все обдумать. Собрать улики и понять, что у нас вообще происходит.

Но у меня не решен еще один вопрос.

– Оксан, ты можешь, конечно, не отвечать, но я спрошу еще раз. Вчера ты общалась с моим мужем. Я понимаю, что каждый человек имеет право на приватность. Но он – мой муж, а ты – подруга, и я не представляю, что у вас может быть общего.

Оксана напрягается, поджимает губы, вздыхает и прикрывает глаза.

– Я не хотела тебе говорить, потому что… – Ее едва слышно. – Мне, как бы это сказать…. Стыдно.

– За что? – выпаливаю. Не знаю уже, что и думать.

До этого была мишура и прикрытие, а вот сейчас откроется секрет. Напрягаюсь и чуть подаюсь вперед.

– Ты же знаешь, что я хочу замуж? – Смотрит доверчиво. – Ты только не смейся! – А вот это уже неожиданно. – Я недавно заказала себе расклад на таро.

– Что? – От удивления у меня вытягивается лицо. Мне кажется, я со стороны похожа на ошарашенную Сару Джессику Паркер. – Расклад на таро?

– Да тише ты! – Оксана озирается по сторонам. – Как знала, что тебе не стоит говорить.

– И что тебе нашептали карты? – Стараюсь сдержать смех. – Погоди! Так Миша-то причем?

– Мне астролог позвонила.

– Астролог? Не таролог? – Как же мало я знала об этой женщине.

– Ну да, она мне натальную карту составляла. – Оксана освоилась и ведет себя более свободно. – Я ж после расклада сразу к ней, и она, я же просила не смеяться! Она увидела, что у меня вчера важная встреча, там планеты сошлись таким образом, что я могла встретить свою судьбу.

– Твою судьбу определяют планеты? – Все еще не могу поверить, что общаюсь с той самой Оксаной, которую знала как собранную деловую женщину и заботливую мать.

– Конечно. – Пожимает плечами. – И твою, если что, тоже.

– Давай вернемся к Мише…

– Мирабелла сказала, что я могу встретить важного человека и надо быть начеку.

Ну, конечно, как же еще могут звать астролога, которой Венера в третьей планете от второго кольца Сатурна нашептала, что в пятницу вечером землянка Оксанка Конюхова встретит другого землянина, который станет ее Марсом (или сникерсом, зависит от Юпитера), женится и изменит ход истории.

Большего бреда я давно не слышала.

– Ну и как, встретила?

– Думала, что да… – Грустно вздыхает. – Я вышла с ней поговорить, а она сказала, что ошиблась. Я расстроилась, конечно, и тут встретила в коридоре Мишу. Он меня успокоил.

Все так просто? Случайно столкнулись и поговорили, а Оксанка обставила все, будто у них там заговор масонской ложи. Еще и Алка своими подозрениями взбила мои мысли как миксером.