— Его убили на мертвой стороне, а потом перетащили на живую.

— Я не вижу крови, — говорит она.

— Я только мельком взглянул, но не увидела на нем никаких ран. Сколько ему лет?

— Сорок с небольшим? — она говорит. А что?

Я пододвигаюсь, хватаю его за тело и отодвигаюсь.

— Посмотри сама.

— Что, черт возьми, с ним случилось?

— Старость?

— Кто, черт возьми, способен на такое?

Я могу вспомнить несколько вещей. У меня есть карманные часы, которые, если повернуть заводную головку, навести их на что-нибудь и нажать кнопку, стареют пугающе быстро. Но они точны, как ручная граната.

— Как думаешь, Кайл расстроится, если я воспользуюсь его моргом во второй раз?

— Это не его морг, — говорит она. — А мой".

— Тебе следует сказать ему об этом.

— О, я думаю, что могу позволить некроманту взять всю вину на себя за то, что он отчитал добровольного патологоанатома.

— Ой, — говорю я. — Ты ранишь меня.

— Вот почему ты меня любишь, — говорит она. Повисает пауза, ни один из нас не знает, что на это сказать. У нас были странные отношения. И за последние несколько месяцев они стали еще более странными.

— В общем, да, — говорит она. — У меня в приюте есть морг. Современное оборудование и все такое. Стоит целое состояние.

— Я явно не в той сфере деятельности, — говорю я.

— Все в порядке, — говорит она. — Когда мы будем ходить на свидания, я буду платить. Я буду твоей милой мамочкой. Но я ожидаю, что ты будешь стараться.

— Да, мэм.

Повисает пауза.

— Мне не нравится, к чему это идёт, — говорит Габриэла.

— Что, тебе не нравится, что я выставляю себя напоказ? Я обижен. Или тот, кто это сделал, достаточно могущественный некромант, чтобы перейти на другую сторону и забрать кого-то с собой, одновременно изгоняя всех призраков из этого района?

После этого я перевожу дух.

— Что-то в этом роде, да, — говорит она. — Будут ли они такими же могущественными, как ты?

— Не уверен. Но, честно говоря, я сомневаюсь в этом.

— По крайней мере, это уже что-то. Я думаю, — говорит она.

— Да. Это уже кое-что, — говорю я. — Но у нас проблема посерьёзнее.

— Посерьёзнее, чем ещё один некромант?

— Да. Потому что только один из них некромант, — отвечаю я.

— Черт, — говорит она, когда до нее доходит.

— Если человек, который перевез Эрла, некромант, значит, кто-то другой перенес дом на двести лет в глушь и состарил человека до такой степени, что он стал похож на мумию. — Она на секунду задумывается.

— Не говори этого, — говорит она. — Не хочу.

— Я тоже, — отвечаю я. — Но ты же знаешь, что это так.

Наше внимание привлекает вспышка магии, за которой следует крик, нечто среднее между гневом и болью.

Я достаю пистолет, в руке Габриэлы появляется сверкающее мачете. Я тянусь к двери. Прежде чем я дотрагиваюсь до нее, раздается звук, похожий на раскат грома, и порыв ветра бросает нас на землю, лишая меня дара речи.

Дом исчез.

— С тобой все в порядке?

Я встаю и помогаю ей подняться.

— Да, все в порядке. Ненавижу магию времени.

Я смотрю на тело Эрла. Порыв ветра разбросал вокруг его высохшие останки и снаряжение.

— Не думаю, что ему это тоже понравилось.

После "Огненного шторма" в Лос-Анджелесе, если вы читаете "Таймс", "Огненного апокалипсиса", если вы читаете "Еженедельник Лос-Анджелеса", или "Вина этого гребаного некроманта", если вы говорите с большинством магов, Габриэла купила то, что осталось от окружающей недвижимости, и вместе с землей, которой она владела под своим отелем, превратила его в современный, многоквартирное убежище, занимающее целый квартал. Деньги на все это поступают через ряд сложных подставных компаний, чтобы все выглядело так, будто у нее есть анонимные доноры, а не криминальные структуры.

Около двух третей, для бездомных людей. У нелюдей есть свой отдел. Она спрятала его от обычных людей с помощью защитных чар, заклинаний "не смотри на меня" и креативной архитектуры. Не похоже, что в комплексе есть секретная секция. Дополнительное пространство позволило ей оборудовать некоторые удобства, которых у нее раньше не было: клинику, специализирующуюся на сверхъестественном, курсы профессиональной подготовки, помещения для встреч анонимных алкоголиков и групповой терапии. И, конечно, собственный морг.

Вся территория расположена как можно дальше от жилых помещений. Если вы считаете, что разлагающийся человеческий труп плохо пахнет, вы должны почувствовать запах чупакабры.

— Что именно побудило тебя открыть это? — Спрашиваю я, понимая, что просто предположил, что у нее была причина, и меня это вполне устраивало. В большинстве случаев так оно и есть.

— Ординаторы, — говорит она, открывая стерильно-белые двойные двери в конце коридора. — Им приходилось прятать своих покойников в течение ста лет, чтобы люди их не нашли. Теперь им есть куда их переносить. У нас есть контракт с моргом в Долине, которым управляет гуль, на кремацию. К тому же многие из них хотят знать, как умерли их друзья. Кстати, о друзьях, ты здесь, чтобы забрать у меня свой трупик?

— Еще не совсем, — отвечаю я.

Мы дали Кайлу несколько часов на то, чтобы осмотреться, пока мы будем заниматься другими делами. Тело Эрла лежит на столе для вскрытия. Он почти лыс, лишь несколько тонких прядей волос на голове туго обтягивают череп. Он покрыт пигментными пятнами, мускулы сведены на нет, кости рельефно выступают под кожей. Когда я поднял его, чтобы отнести в машину, одежда на нем была такой свободной, что чуть не спадала с него.

Кайл уже вскрыл его и собрал внутренности в пакет. Все выглядит каким-то серым, как сырой стейк, который слишком долго пролежал в холодильнике.

— Есть какие-нибудь предположения, что его убило? — Спрашивает Габриэла.

— Старость, — говорит он. Он берет пакет с внутренностями и кладет его поверх вскрытой грудной клетки Эрла, чтобы нам было лучше видно. — Есть очевидные внешние признаки, но на случай, если возникнут какие-то сомнения, у нас есть вот это. — Вы видите, что все вокруг темно-коричневого цвета? Это липофусцин. С возрастом он накапливается в тканях. Эти желтые пятна по всей печени, это жировые отложения, которые образуются с возрастом. Я также проведу анализ на токсины. Результаты могут появиться через несколько недель, но я серьезно сомневаюсь, что он был отравлен. Нет ничего, по крайней мере, натурального, что могло бы вызвать подобное. К тому же, становится лучше.

— Мне это очень не понравится, не так ли? — Говорит Габриэла.

— Да, — говорит Кайл. — И еще немного.

Он поднимает грудину, которую разрезал, чтобы добраться до грудной клетки. Некоторые из прикрепленных ребер треснули и стали хрупкими на концах в тех местах, где проходила пила, но на других видны чистые, прямые разрезы.

— Я бы ожидал, что эти сломанные ребра будут разрезаны у человека с прогрессирующим остеопорозом, который у него явно имеется. Но эти прямые порезы, то, что можно увидеть у человека максимум лет сорока. Никаких признаков болезни. Разница еще более заметна в длинных костях, где они чередуются по всей длине. Разные части его тела старели с разной скоростью.

— Что думаешь? — Спрашивает Габриэла. — Вроде твоих карманных часы?

— Вроде того, — отвечаю я. — Хотя, честно говоря, я никогда не препарировал кого-то, на ком их использовал. И это просто повлияло на него как насчет его снаряжения?

Когда глинобитный дом исчез, поднялась небольшая ударная волна. Но этого хватило, чтобы сбить нас с ног. Но я заметил, что с трупа сдуло клочья одежды Эрла.

— Примерно так, — говорит Кайл. — По большей части все в порядке. И еще вот что. Он берет пластиковый пакет с лотка для инструментов. Он полон коричневато-серой пыли, латунного приспособления и короткой цепочки.

— Что это за хрень? — спросила Габриэла.