— Похоже, это произойдет в одном из двух мест, — говорю я. — Дом в Венеции, где спрятана Вилла, или рядом с домом в Сими.

— Сими, — говорит Габриэла. — Уиллу перевезут в Венецию только в начале года.

— У нас есть где и когда, — говорю я. — Какой сейчас день? Я имею в виду, в 1924 году. Если это еще имеет какое-то значение.

— Должно быть, на следующий день после Рождества, — говорит Жанна. — Даты совпадали с той первой ночи. Не знаю, так ли это до сих пор.

Что-то насчет синхронизации дат. Тогда я понял. Дерьмо.

— Как долго мы здесь находимся? В этом году?

— Один час, сорок восемь минут, тринадцать секунд, — одновременно произносят Жанна и Роберт.

— Это совсем не вызвало беспокойства, — говорит Аманда. — Какие-то проблемы?

— Когда я зашел в "Харрисон", я пробыла там всего несколько минут. Когда я вышел, прошло несколько часов. Если здесь то же самое, то может быть намного позже, чем мы думаем.

— Мы могли пропустить наше окно? — Говорит Габриэла.

— Нет, — говорю я. — Джимми этого не допустит. Он найдет какой-нибудь способ изменить ситуацию. Тем не менее, нам, наверное, пора уходить. Однако есть одна вещь, которую нам нужно выяснить.

Я боялся этой части разговора. Это будет полный отстой, чего бы кто ни хотел.

— Я, — говорит Аттила. — Мы с Амандой говорили об этом. Я не могу здесь оставаться. По крайней мере, эта версия меня. Это может вызвать слишком много изменений в будущем, и я не знаю, к чему это приведет.

— Возможно, меня не существует, — говорит Аманда.

— По сути, у вас сейчас две души в одном теле, — говорю я. — Это не будет устойчивым. Я могу достаточно легко разделить их, и я уверен, что смог бы вернуть тебя назад. Но я не знаю, чтобы это дало.

— Я прожил долгую жизнь, — говорит Аттила. — Думаю, я готов двигаться дальше. Что происходит со мной из 1948 года?

— Ты из 1948 года все еще там. Если я вытащу твою душу, ты, вероятно, все еще будешь что-то помнить, но я не знаю, что именно. Я имею в виду, что у меня до сих пор всплывают воспоминания о Миктлантекутли и этом придурке.

— Думаю, мы можем поработать с воспоминаниями, — говорит Роберт, не обращая на меня внимания. — Немного их подавить. Свести к минимуму возможные изменения в будущем.

— Ты ведь понимаешь, что умрешь, да? Ты, с которым я сейчас разговариваю. Я не знаю, как это работает с вами обоими, но думаю, что в какой-то момент разные части вас сольются. Это все равно будет одна и та же душа.

— Я не понимаю, — говорит Жанна. — Куда она попадет?

— Понятия не имею, — говорю я. — Туда, куда и должна. Для кого-то это Вальхалла, для кого-то рай. Я знаю пять или шесть разных мест, которые можно было бы назвать адом. Я не знаю, от чего это зависит.

— Бога не существует?

Магия, путешествия во времени, а теперь еще и вопросы веры. Жанна сорвала джекпот в экзистенциальном казино.

— Существует. Послушай, это сложно. И, думаю, нам стоит поговорить об этом позже. Под алкоголем. — Я поворачиваюсь к Аманде. — Ты не против?

Аманда удивленно смотрит на меня.

— Нет, — говорит она. — Но это не мне решать.

— При всем уважении к твоему отцу, да, это так, — говорю я. — Я не стану этого делать, если ты скажешь "нет". Ты останешься одна. Тебе придется горевать. Если я это сделаю, ты вполне можешь меня возненавидеть. Такое уже случалось. И это нормально. Я приму это, если тебе станет легче. Но мне нужно знать, что ты не против, чтобы я это сделал.

— Что будет, если я скажу "нет"?

— Он останется таким, и я не знаю, что будет дальше. Две, по сути, одинаковые души в одном теле? Не думаю, что это долго продлится. Скорее всего, это его убьет. Сегодня, завтра, через семьдесят лет, я не знаю.

Габриэла касается плеча Аманды, и та крепко сжимает ее руку.

— Да, — говорит она, и на ее глазах появляются слезы. — Давай сделаем это.

Это не займет много времени. Аманда, Аттила и я идем в спальню, и Аттила ложится. Я не знаю, будет ли больно, поэтому Аманда накладывает на него усыпляющие чары, сказав, что любит его.

Она сидит рядом с ним, держа его за руку, а я медленно, как можно нежнее, разделяю две души в его теле. Я проделал нечто подобное с другом, который умирал медленно и мучительно. Его внучка попросила меня об этом. Я рад, что сделал это, но это было нелегко.

— Привет, — говорю я. — Дай мне руку.

Я могу показать людям отсюда призрачную сторону жизни, если захочу. Не похоже, что сейчас было бы по-другому.

— Это он? — спрашивает она.

— Да, — отвечаю я.

Я извлекаю его душу из тела. Души всегда выглядят такими хрупкими. Я уничтожил несколько из них. Все они похожи на сетки из золотой филиграни. Некоторые из них сложнее, чем другие. В Аттиле есть узоры, от которых у Эшера разболелась бы голова.

— Это прекрасно, — говорит Аманда.

— Все, что я видел, прекрасно, — говорю я. — Даже у самых плохих людей. Но это самое сложное, что я когда-либо видел.

— Это хорошо, — говорит она. — Души должны быть прекрасны. Даже у самых уродливых из нас.

— Ты готова?

— Я думаю, что готова настолько, насколько это вообще возможно. — Она протягивает руку, чтобы прикоснуться к нему, но останавливается. Вместо этого она наклоняется и целует Аттилу в лоб. — Прощай, папочка. Я люблю тебя.

Я отпускаю его. Он проплывает над моей рукой, словно подхваченный легким течением, затем рассыпается на пылинки света и исчезает.

Я чуть не говорю: "Надеюсь, я угадал", но она не оценит шутку. Эй, я могу расти.

Я подхожу к двери и приоткрываю ее. Габриэла ждет меня прямо за дверью. Я открываю, чтобы впустить ее, и выхожу вслед за ней. Это место не для меня. Моя роль закончена. Теперь начинается самое трудное.

— Она в порядке? — Говорит Жанна.

Я пожимаю плечами.

— Думаю, настолько хорошо, насколько это возможно. А как насчет тебя? Как ты держишься?

Жанна по очереди смотрит на нас с Робертом.

— Честно говоря, то, что я вижу вас двоих, пугает меня больше, чем все остальное.

— Если тебе от этого станет легче, то и меня это немного пугает, — говорю я.

Дверь в спальню открывается, и оттуда выходят Габриэла и Аманда. У Аманды сухие глаза и воинственный взгляд. Я уже видел такой взгляд. У меня такое чувство, что, когда мы вернемся, ее дядю ждет немало неприятностей.

— Давайте уйдем отсюда, — говорит она. — Я бы хотела уйти до того, как он проснется.

• • •

Роберт возвращает нас на Юнион-стейшн тем же путем, каким мы пришли, через портал, который, судя по всему, был встроен в комнату. Жаль, что я об этом не знал. С ним было бы гораздо проще попадать в эту маленькую берлогу и выбираться из нее.

На Юнион-стейшн все так же многолюдно, как и раньше. Это был важнейший транспортный узел Лос-Анджелеса. Коммерческие рейсы в аэропорт Лос-Анджелеса начали выполнять всего несколько лет назад, а полеты были роскошью.

— Как думаешь, тебе понадобятся часы?

Жанна качает головой.

— Хотелось бы, но нет, я в порядке. — Она поворачивается к Роберту и неожиданно обнимает его. — Спасибо. Разговор помог. И, э-э, прости за удушающий захват.

— Поверь мне, у меня были дела и похуже с куда менее красивыми женщинами. — Жанна слегка краснеет. — Если тебе нужно или просто хочется, ты знаешь, где меня найти. Или, скорее, когда.

 Ох, да ладно тебе.

— Мы готовы выдвигаться? — говорю я.

— Пока нет, — говорит Роберт. — Я знаю, ты думаешь, что знаешь меня. И в какой-то степени так и есть. И, насколько я понял из разговора с Аттилой, мы с тобой не так уж сильно отличаемся. Я знаю, что был и буду не лучшим родителем. Надеюсь, что какой бы вред я ни причинил, он не слишком сильно тебя запятнает.

— Не сильнее, чем то, что я просто есть, — говорю я. — Я даже не помню, как ты сорвался, когда я воскресил дохлую лягушку. Кажется, это была лягушка. А может, утка? Не помню. Мне об этом рассказала Мириам, которая, кстати, просто сокровище, и тебе лучше об этом помнить. В общем, ты не можешь испортить меня сильнее, чем я сам себя испортил.