— Так и должно быть, — говорит Аманда. — Бигсби умеет ускорять процесс заживления.

— Он ещё выделил мне комнату и сказал, что не будет возражать, если я испорчу её, занимаясь магией, на случай, если у меня что-то не получится.

— И что, получилось? — Спрашиваю я. — Облажался, я имею в виду.

— Пару раз. Случайно превратил кровать в действительно дерьмовый антиквариат. И еще там есть ручное зеркальце, но я не могу сказать, состарило ли я его настолько, что оно рассыпалось, или оно так сильно сдвинулось с места, что снова превратилось в песок.

— Пробовала что-нибудь с часами?

— Эта штука меня пугает.

— Так и должно быть, — говорю я. — Но если кто-то и может разобраться, как они работают, то я ставлю на тебя. Пользуйся ими на здоровье.

— Ты же не отдашь их мне, правда?

— Конечно, — говорю я. — И какого хрена я буду с ним делать?

— Спасибо, — говорит она. — Я думаю. Я знаю, нам нужно разобраться во всей этой неразберихе, но когда все закончится, могу я... Черт, не знаю, пораскинуть мозгами?

— Габриэла, наверное, твой лучший выбор в этом вопросе, — говорю я.

— Не-а, — говорит Габриэла. — Она твоя ученица.

— Черт возьми, она такая и есть. Если уж на то пошло, она ученица Тиш.

— Сколькому Летиция тебя научила? — Говорит Аманда.

— Да пошло все, — говорит Жанна.

— А Эрик?

— Почти все, что я знаю.

— Решено, — говорит Аманда. — Она твоя ученица.

— Ты же понимаешь, что это плохо кончится, — говорю я.

— Безусловно, — говорит Аманда. — И все же ты по-прежнему лучший кандидат на эту работу.

— Господи. Это пугает. Отлично. Но позже. А сейчас нам нужно решить, что делать с Джимми.

— Как вы думаете, что он пытается сделать? — спрашивает Аманда.

— Это как-то связано с магией времени, — говорю я. — Я думаю, он хочет снять все ограничения, мешающие ему перемещаться в прошлое. И тут что-то с некромантией. Насколько я могу судить, заклинание призвано вернуть Уиллу к жизни. Но, черт возьми, я понятия не имею, для чего Джимми может его использовать.

Лицо Жанны слегка расслабляется, а глаза превращаются в разноцветные лавовые лампы.

— Оно испорчено, — говорит она.

— Она часто так делает? — спрашивает Аманда.

— Не знаю. Не думаю, что к ней применимо слово "часто".

— Время испорчено смертью, — говорит она. — Оно бесполезно, если его не разделить. Конечно. Вот почему мы нужны ему оба. Все начинает складываться в единую картину.

— Вот черт. Кажется, я понял, что пытается сделать Джимми, — говорю я. — И как он собирается это сделать.

— Как ты думаешь, Джимми смог бы сюда попасть? — Спрашивает Жанна, нервно поглядывая на небо. Мы окружены высокими пиками и идем по берегу прозрачного горного озера.

— О да, — отвечаю я. — Я имею в виду, что оно не явился бы сюда сам или, может быть, вообще не явился бы, а послал бы своего представителя вроде Рэйчел или вызвало бы какой-нибудь несчастный случай

— Но он этого не сделает, потому что...

— Нет смысла. Джимми не обязательно приходить к нам, мы сами идём к Джимми

— Но мы знаем, что он что-то делает, — говорит она.

— Да, я думаю, это часть плана. Итак, книга о культе Черного Пламени, которую мы с Дэнни нашли? Я думал, Николь положила её туда, чтобы мы нашли. Но теперь я думаю, что Рейчел положила его туда по приказу Джимми.

Она задумалась. Поднимает с берега камень, бросает его в озеро, где он подпрыгивает несколько раз, прежде чем утонуть.

— Это была хлебная крошка, — говорит она. — Если бы ты ее не нашел, мы бы не узнали о заклинании и о том, кто за ним стоит

Я подбираю свой собственный камень, тонкий, плоский, который выглядит идеально. Я выбрасываю его. Восемь пропусков. Для меня это, наверное, рекорд.

— Да, — соглашаюсь я. — Возможно, в конце концов мы бы и разобрались, но Джимми полагается на определенность. Он не рискует, если это может помочь. Это создает цепочку событий, которая неизбежно приводит к желаемому результату. Душа Габриэлы оказалась в ловушке, поэтому мне пришлось отправиться на ее поиски и извлечь из хранилища в Вегасе, например

Я уже некоторое время размышляю об этой книге. Вполне возможно, что Николь оставила его мне, чтобы я его нашел, но Джимми не мог контролировать ее действия. Он мог влиять на события, которые приводили к тому или иному действию, но это не одно и то же.

Это было чертовски удобно. А "Джимми" звучит чертовски удобно.

— Почему ты все время называешь Джимми "оно"? Я думал, что он человек. Все остальные называют его, ну, в общем, "он".

— Раньше я так и делал, — говорю я. — Когда все вокруг меня воспринимали Оракула как вещь, представляя, что это что-то вроде волшебного шара. Но все начиналось с того, что он был человеком, и я думал об этом именно так. Теперь все остальные, кажется, думают об этом как о человеке, а я единственный, кто думает, что это нечто особенное. Его бывшая хранительница, Николь, которая создавала его вместе со мной, очень хорошо подытожила это, и я не сразу понял, что это такое. Она рассказывала мне о побочных эффектах того, что делает Джимми. Однажды, чтобы кто-то выиграл пари, побочным эффектом стало крушение гигантского реактивного самолета и гибель всех на борту

— Господи. Что, черт возьми, это было за пари?

— Я не помню. Что-то вроде того, чтобы убедиться, что футбольная команда выиграла турнир. Что-нибудь в этом роде. Я спросил Николь, испытывает ли Джимми какие-либо угрызения совести из-за того, что он сделал, и она ответила: "Джимми не чувствует". В том-то и дело. Джимми не чувствует. Это предмет. Артефакт. Я даже не могу сказать тебе, чего оно хочет. Оно хочет как человек? У него есть цели и надежды? Или оно хочет как акула? Ничего, кроме бесконечного голода? Черт возьми, оно хочет так, чтобы мы с тобой могли это понять? Я не знаю

— Это было что-то, что должно было случиться?

— Это было необходимо? Я не знаю, — отвечаю я. — Это просто случилось. Возможно, самым удобным будущим, в котором было все, о чем мечтал Джимми, было то, в котором разбился самолет

— Это убило человека из-за моего отца, — говорит она. — Чтобы добыть ему ту печень. Не так ли?

— Да. Вероятно, он сделал что-то вроде того, что чьи-то ключи от машины передвинули немного влево, и они упали за стол. Из-за этого он проезжал перекресток на пару минут позже, чем должен был. Врезался в мотоцикл, на котором ехал парень, который, как оказалось, был похож на твоего отца.

— Это убило человека одним движением руки

— В большинстве случаев достаточно просто дернуться. Нажать на спусковой крючок, это тоже просто подергивание

— Мы ведь здесь не просто наслаждаемся ненастоящим, бодрящим горным воздухом, не так ли?

— Нет. Я хотел поговорить с тобой наедине. Или настолько наедине, насколько это возможно, учитывая, что за нами наблюдают из поместья, но, наверное, здесь безопаснее, чем где бы то ни было. Отец Аманды. Ты понимаешь, что с ним случилось?

— Лучше, чем мне хотелось бы, — отвечает она. — Ты мог бы вернуть его душу. Я тоже могла бы, и это просто уму непостижимо. Я хочу сказать, что мы бы сделали это по-другому, но факт в том, что я знала, как это сделать. Я до сих пор не понимаю, почему мы этого не сделали.

— Об этом тебе лучше поговорить с Амандой. Но как ты думаешь, ты смогла бы воссоздать заклинание, которое отправило его туда? Сделать то же самое с душой и вернуть ее обратно?

— Как я уже сказала, я понимаю это лучше, чем мне хотелось бы. Забавно. Ты называешь это заклинанием, а мне кажется, что это не сложнее, чем завязать шнурки или бросить мяч. Понимаешь, о чем я?

— Да. Это свойственно многим людям. Я не пытаюсь видеть призраков. Я просто делаю это

— Я понимаю, почему ты не хочешь говорить об этом вслух, но, кажется, я знаю, что ты задумал. Я могу... видеть это? Я не уверена, что это сработает. Будут последствия