— Послушай, — говорю я. — Будь рядом. Убедись, что она это знает. Прежде всего, наберись терпения. Поверь мне, когда проводишь много времени с покойниками, навидаешься горя. Она может немного сойти с ума.

Я пытаюсь наложить повязку на рану, но она все время сползает. Габриэла садится рядом со мной на кровать и берет у меня повязку. Она накладывает ее правильно и разглаживает пластырь.

— Сойти с ума? — спрашивает она.

— Выплескивает эмоции, действует импульсивно. Позволяет гневу и горю принимать решения за нее. Но в целом она неплохо справляется.

— Сошла с ума, — говорит она. — Как будто пытается воскресить мертвого некроманта, который превратился в бога.

— Вполне возможно. Это она, а ты как думаешь?

— Я никогда не была по эту сторону баррикад, — говорит она. — Я хочу помочь. И я хочу, чтобы она справилась с этим. Я знаю, что она не может, и знаю, что это эгоистично, но я так думаю. — Она долго молчит. — В какой момент ты перестал считать людей, которых убил?

Я не думал об этом много лет, но воспоминания всплывают так ясно, будто это было вчера.

— Не помню точную дату, но это было зимой. В Южной Дакоте. Шел снег, и было чертовски холодно. Я был с Дэнни. Мы охотились на вендиго. Оно забралось в один из временных нефтяных городков, где жили рабочие и их семьи, обслуживавшие буровые установки и трубопроводы.

Каждые несколько ночей оно забирало кого-то из них. Когда оно утащило чьего-то ребенка, позвали охотников. Большинство из них так и не вернулись. Дэнни позвали, и я поехал с ним.

— Разве вендиго не охотятся с помощью какого-то ментального контроля? — спрашивает Габриэла.

— Да, грубо. Это как очень громкое внушение. Его легко игнорировать, если знаешь, что чувствуешь. В противном случае оно может заставить людей совершать импульсивные поступки, на которые они бы не пошли. Вендиго заманивает свою жертву. Оказывается, оно может убедить целый город в том, что ты чудовище, которое нужно убить.

— О нет.

— Да. Они последовали за нами с Дэнни к одной из нефтяных вышек. Думаю, их было несколько сотен. Дэнни заложил взрывчатку на вышке, а я заманил их туда. Когда они подошли достаточно близко, я нажал на детонатор и перебежал на другую сторону. Даже оттуда я чувствовал их смерть. Меня чуть не вырубило. Если бы это случилось, мне бы конец пришел, потому что я только что создал целую кучу новых призраков, и они уже были голодны. Понятия не имею, скольких я убил. Много. А ты?

— Не совсем так, — говорит она. — Город в Мексике. Под контролем картеля. Наполнен токсичной маскулинностью и тестостероном. Ты знаешь, о чем я. Мне было семнадцать, и я проезжала мимо. Пара парней решили, что хотят "поухаживать" за мной, когда я зашла перекусить.

— Должно быть, они удивились, когда ты им отказала, — говорю я.

— Так и было. Я спустила с них шкуру прямо на глазах у двадцати человек. Внезапно они закричали: "Бруха!", и бросились к дверям.

— С факелами и вилами?

— На самом деле с автоматами и гранатами. Они стояли между мной и выездом из города. Не знаю, кто остался в живых, когда я выбралась оттуда.

— И как ты себя чувствовала после этого?

— Злилась. Злилась, что они заставили меня это сделать. Они просто не останавливались. Не слушали меня. С тех пор мне так и не стало легче.

— Нет, не стало, — говорю я. — Даже после того, как я провел время в Миктлане и стал лучше понимать, что может означать смерть, мне все равно тяжело. Я считаю, что, когда придет время, лучшее, что я могу сделать, это покончить с этим быстро.

— Эта чертова голова, — говорит Габриэла. — Она принесла столько страданий, да?

— Один мой знакомый сказал, что это как если бы обезьянья лапа оттрахала ручную гранату. Думаю, он прав.

— Как нам его убить?

— Честно говоря, не знаю. Я просматривала книгу заклинаний, и лучшее, что я могу придумать, это вообще не создавать его.

— Ты думаешь, он действительно послал Рейчел, чтобы она привела тебя и Жанну сюда?

— Нет, — говорю я. — Я думаю, он послал ее, чтобы мы убили ее за это. Я не совсем понимаю, зачем он это делает.

— Убирать дом? — спрашивает она.

— Что ж, это интересная мысль. Но зачем нужна уборка в доме? Джимми не собирается делать это просто так.

— Он устраняет потенциальные препятствия, — говорит Аманда. Она стоит в дверном проеме, одетая, как мне кажется, в образ принцессы-воина Зены: стальной взгляд, поза "не-лезь-ко-мне-на-хуй". Но еще она в плотном халате, с мешками под глазами. — Прямо сейчас ты джокер. И ты, и Жанна. Джокеры хороши ровно настолько, насколько их дополняют другие карты в игре.

— Предполагалось, что ты спишь, — говорит Габриэла.

— Это ненадолго, — говорит Аманда. — Очевидно.

— Это попытка избавиться от всех, кто мог бы стать нашими союзниками? Не уверен, что Рэйчел подходит под это описание.

— Наверное, он представил себе какой-то сценарий, в котором она могла бы оказаться, — говорит Аманда.

Вот почему погибло так много людей? Они знали о Джимми и могли быть теми, кого мы могли бы использовать, чтобы повлиять на ситуацию? В этом есть смысл. Это внесло изменения, которые повлияли на аватары Лас-Вегаса. Они менялись так часто, что это не заняло много времени. Но это ничего не могло сделать с Шайт. Вероятно, где-то между тем, что он не мог их видеть, и тем, что он не мог вернуться достаточно далеко, чтобы оказать влияние.

— Почему это не коснулось нас двоих? — Спрашивает Габриэла.

— Мы были полезны, — говорит Аманда. — Мы помогли избавиться от Рэйчел. Мы все еще помогаем. Что произойдет, если кто-то из нас погибнет?

— Я отправлюсь на край света, чтобы найти способ разорвать Джимми на части, кусочек за кусочком, — говорю я. — Это выводит меня из себя, но не настолько, чтобы я действительно впал в ярость.

— Я думаю, это скорее из-за того, что ты все испортил ради него просто назло, — говорит Аманда. — Ты чуть не выпустил Дариуса из бутылки, просто чтобы доказать свою правоту, потому что кучка придурков настаивала, чтобы ты пожертвовал собой. Я думаю, Джимми действует осторожно.

— Ты думаешь, его план настолько хрупок? — Спрашивает Габриэла.

— Да, — говорит Аманда. — Все, что мы знаем, указывает на то, что кто-то другой привел в действие план, в котором неизвестно сколько движущихся частей. Он может планировать все, что захочет, но чем сложнее система, тем легче ее разрушить. И когда люди, которые ему нужны, это те, кого он даже не видит, ему приходится быть очень осторожным, чтобы сохранить контроль.

— Легко сломать, но я не могу пойти туда, размахивая кувалдой, — говорю я. — Это то, что я обычно мог бы сделать. К этому следовало бы приспособиться, найти какой-то способ противостоять этому.

— Будет много импровизации, — говорит Аманда. — Итак, кто хочет кофе?

— Подождите, — говорю я. — Я хочу сказать это сейчас, пока у нас есть шанс. С чем бы вы ни столкнулись, знайте, что мы вас поддержим.

Она искренне улыбается. — Я знаю. Спасибо. А теперь пойдем выпьем кофе и придумаем, как убить эту тварь.

• • •

Мы находим Жанну за чашкой кофе на кухне с видом на заснеженные горы.

— Прости, — говорит она. — Там уже был кофе и чашки, так что...

— Не за что извиняться, — говорит Аманда. — Правда, не переживай. Ты здесь гостья. Если тебе что-то понадобится, попроси Бигсби, дворецкого, который помогал тебе вчера вечером, и он все принесет.

— Спасибо. Они настоящие? — спрашивает она, кивая в сторону гор.

— Отчасти, — отвечает Аманда. — Территория не простирается так далеко, как кажется, но там, где она простирается, горы настоящие. То же самое с высотой. Мы высоко, но это не Баварские Альпы.

— Мне жаль, что твой папа умер, — говорит она.

— Спасибо, — отвечает Аманда. — Но в глубине души я уже знала, что его больше нет. Как твой живот?

— Твой дворецкий отлично управляется с иголкой и ниткой. Кажется, он почти зажил.