— Да. Это было... черт возьми.

— Ты сказала, что бросила в него время.

— Но это безумие, нельзя бросить время.

— И мертвые не могут говорить, трупы нельзя превратить в диких зомби, а мысли не могут остановить пули. Ты все это видела. Ты сама сделала кое-что из этого. Черт, мы были в доме, которого не существовало уже пару сотен лет, и имели дело с людьми, которые умерли задолго до того, как кто-то из нас появился на свет.

— Что мне, черт возьми, с этим делать? — спрашивает она. — Я не знаю, что я могу и чего не могу. Что, если я что-то испорчу и люди пострадают?

 — Смирись с этим. Ты будешь ошибаться, иногда по-крупному. Тиш рассказывала тебе, что мы с ней делали во время пожаров?

— Нет. Она сказала, что приложила руку к поимке женщины, устроившей поджоги.

— Поджигала не та, кто устроила поджоги. Ее босс разозлился на того, кто не хотел поджигать другое место, и в отместку послал убийцу, чтобы та сожгла город. Если посмотреть на ситуацию с одной стороны, а многие смотрят именно так, то поджигал тот, кто отказался выполнять приказ её босса.

— Это была ты, да?

— Да. Та женщина была сикарио, которую послали, чтобы все поджечь. Ее боссом был ацтекский бог Кецалькоатль. Он хотел, чтобы я сжёг Миктлан, ацтекскую страну мертвых. Я отказался. Вместо этого сгорел Лос-Анджелес.

— Бог, — говорит она. — Ацтекский бог. Я знаю, что ты не шутишь, но мне бы очень хотелось, чтобы это не было правдой.

— Мне тоже. В ту ночь погибло более ста тысяч человек. Я чувствовал, как многие из них умирали.

— Чувствовал? — спрашивает она.

— Как ты знал о жизни отца, если бы мы все не испортили. Я чувствую, когда кто-то умирает. Когда взорвался Вернон, я был достаточно близко и почувствовал смерть всех, кто был там, а также тех, кто оказался в зоне поражения.

— Что ты почувствовал?

— Как будто меня зажало между двумя мчащимися грузовиками. Было чертовски больно. Я вырубился часа на полтора. Я не делал этого намеренно. Я просто принимал решения, которые потом оборачивались против меня. Возможно, в какой-то момент ты поступишь так же.

— Разозлю богов? Сожгу город? Иисус. То, что я умею, это хрономантия?

— Похоже на то. Если это твой дар, тебе действительно стоит научиться им управлять. Мы можем помочь тебе с другими видами магии, которые мы все освоили. Теоретически маг может выучить любое заклинание. Дар, это просто то, в чем ты невероятно хорош. Например, ты видишь возможные варианты будущего.

— Или видишь призраков?

— Именно. У меня есть подозрение, что ты не сможешь это отключить, а если и сможешь, то оно все равно проявится само собой.

— Я не могу никому об этом рассказать, — говорит она. — Можно мне вообще больше не видеться с семьей?

— Конечно, можно, — говорю я. — Но сначала нам нужно кое-что уладить.

Я встаю, открываю шкаф, достаю идеально отполированный поднос и протягиваю ей.

— О боже, — говорит она, увидев свое отражение. — Что случилось с моими глазами? С ними все в порядке? Я нормально вижу. Что это за хрень?

— Пока ты не начала паниковать, ты, наверное, можешь избавиться от этого эффекта. Вот так. — Я превращаю свои глаза в черные, а потом снова делаю их нормальными.

— Это было чертовски жутко.

— Со мной такое часто случается. Попробуй сама. Просто подумай о том, чтобы вернуть все как было. — Она смотрит на свое отражение, и через несколько секунд ее глаза становятся нормальными.

— О, слава младенцу Иисусу, — говорит она. — Я больше не хочу, чтобы это повторялось.

— Тогда у меня для тебя плохие новости.

— Это ведь вернется, да?

— Скорее всего, с помощью твоей магии. Мои так и делают, в основном, когда я злюсь, но иногда, если я применяю сильную магию смерти. Я рекомендую купить хорошие солнцезащитные очки.

— Это многое значит, — говорит она.

— Я знаю, но я должен задать тебе еще пару вопросов. Ты сказала, что Алекс был мертв здесь, но его не там. Что ты имела в виду?

— Я не уверена. Я просто знаю, что он не умер. Или он мертв, но нет? Или не должен был быть. В моей голове все перепуталось. Извини.

— Все в порядке. Последний вопрос, тогда я оставлю тебя. Ты что-то говорила об убийстве ребенка, но это был не тот мальчик в глинобитном доме.

Ее лицо бледнеет, глаза расширяются.

— Я это сказала?

— Да.

— Это не то, что ты думаешь, — говорит она. Она выглядит немного напуганной.

 — Ого, вот это да. Подожди. Я не думаю, что это что-то значит, потому что я не знаю, что это такое. Также помни, что я несу ответственность за более чем сто тысяч смертей по всей стране. И я потерял счет всем людям и существам, которых я убил намеренно. Я абсолютно не в том положении, чтобы осуждать тебя.

Жанна делает глубокий вдох и начинает замедлять дыхание. Она заговорит, когда будет готова.

Мой телефон звонит. Неизвестный номер. Появляется сообщение с фотографией.

Как вам это?

Идеально. Ценю это. Буду на связи.

— Я сейчас вернусь, — говорю я и выхожу в коридор. Я копирую фотографию, вставляю ее в сообщение для номера, который узнал у трупа в морге, и отправляю. Десять, девять, восемь…

Мой телефон вибрирует.

— Привет, Рэйчел, — говорю я.

— Что, черт возьми, ты сделала с моим сыном?

— Он в порядке, — говорю я. — Просто остужаю его пыл. Я действительно хорошо о нем забочусь. Даю ему лекарства, кормлю его и все такое.

— Если ты причинишь ему боль…

— Будем надеяться, что до этого не дойдет.

Я попросил Шайт забрать ребенка Рейчел. Ему чуть за двадцать, но у него было много плохого опыта и травм, поэтому он плохо взаимодействует с остальным миром. Я попросил Шайт принять это во внимание и позаботиться о том, чтобы он был как можно более спокойным и счастливым.

Он такой же нормальный человек, как и ее бывший муж, что вызвало столько споров, сколько вы можете себе представить.

— Я найду его, а потом приду и убью тебя. Мне плевать, чего хочет Джимми.

— Я думаю, это отличная идея. У тебя на это уйдет по крайней мере столько времени, сколько мне нужно, так что расслабься. Однако я бы не стал утруждать себя расспросами Джимми. Он все равно не сможет увидеть, где я его спрятал. И его способности к экстраполяции могут быть немного ослаблены. Не я его схватил.

— Чего ты хочешь?

— Ничего, — отвечаю я. — Кроме того, что ты уйдешь на несколько дней. Давай лучше на неделю. Я хочу убить тебя, Рейчел, и когда-нибудь я это сделаю. Но прямо сейчас мне нужно, чтобы ты отстала от меня. Джимми добился своего. На данный момент ты бесполезен. Если только ему не понадобятся твои особые навыки в аренде домов. Так что уходи.

— А если я этого не сделаю?

— Мне действительно нужно отвечать на этот вопрос?

— Ах ты, сукин сын. Это мой сын.

— Скольких сыновей и дочерей ты убила в "Кэндиленде"? Скольким жизням ты разрушила жизнь этим трюком?

— Да что ты можешь знать, — говорит она. — Ты сам серийный убийца.

— Так и есть. Но разница между нами в том, что я не хотел этого делать. Исчезни на неделю. Не клади трубку. Не хотелось бы, чтобы к счету мясника добавился еще один труп.

Я вешаю трубку.

— Я слышала только половину разговора, — говорит Жанна, выходя в коридор. — Но мне это не понравилось.

— Мне тоже не очень понравилось.

— Ты кого-то похитил.

— Да. Сына Рэйчел. Он уже взрослый. И прежде чем ты начнешь возмущаться, скажу, что ему ничего не угрожает. Насколько я понимаю, он отлично проводит время. Не знаю, чем он там занимается. Может, в Диснейленде. А может, с проститутками и под кайфом. Без понятия. Я ненавижу, что мне приходится использовать его в качестве козыря, но он единственное, что, насколько я знаю, действительно волнует Рейчел.

— А если она не сделает то, что ты хочешь? — Жанна пытается нависнуть надо мной. Конечно, она, может быть, на дюйм или два выше меня, но проведя несколько лет рядом с Санта-Муэрте, нависающим над тобой, ты приобретаешь что-то вроде иммунитета.