— Кто еще не умер? — Спрашивает Габриэла.

Жанна смотрит на Вивиан.

— Алекс, — говорит она.

Мы все замираем. Алекс был ее женихом. Тот, с которого я убил.

— Нет, — говорит Вивиан, стараясь сохранить как можно более нейтральное выражение лица. — Алекс умер. Его больше нет.

— Здесь да, — говорит она. — Но не там.

Она закрывает глаза и засыпает.

Мы втроем стоим, уставившись на нее, и никто из нас не понимает, что, черт возьми, только что произошло.

— Давайте дадим ей немного пространства, — говорю я.

— Да, — говорит Вивиан. — Так будет лучше всего.

• • •

Мы перестали притворяться, что у нас все в порядке, и перешли прямо к текиле. Мы сидим в одном из офисов, расположенных в главном коридоре сразу за входом в приют, на столе стоит бутылка, в которой уже пуста треть. До сих пор никто из нас ни словом не обмолвился о Жанне.

— Что, черт возьми, это было? — Наконец произносит Вивиан.

— Я не совсем уверена, — говорю я. — Но я думаю, что она может быть хрономантом.

— Это кажется очень удобным, — говорит Габриэла.

— Это кажется очень Джимми, — говорю я. — На данный момент я не могу сказать, что это совпадение, а что гребаная голова.

— Извини, я что-то упускаю, — Вивиан. — Кто такой Джимми?

— Парень, которому я отрубил голову некоторое время назад в Вегасе и превратил в Оракула. Я не знаю, что за чертов план у него, но все изменения, происходящие сейчас, каким-то образом связаны с ним. Очевидно, я часть его плана. Начинаю думать, что и Жанна тоже.

— Не знаю, почему я спрашиваю, — говорит Вивиан. Джимми Откуда она узнала об Алексе? И что она имела в виду под "не здесь"?

— Не смотри на меня так, — говорю я. — Я знаю ее всего пару дней. Если кто-то и сможет что-то понять, так это Тиш. Она работает с ней больше года.

— Если она хрономант, она могла бы видеть альтернативные, я не знаю, временные линии? — Спрашивает Габриэла. — Или разные варианты развития событий. Как Джимми?

— Ей это понравится, — говорю я. — Ей и так нелегко привыкнуть к волшебству. Возможность видеть мир так, как это делает Джимми, может вывести ее из себя.

У Вивиан звонит телефон. Она смотрит на него, встает, немного пошатываясь.

— Мой Убер уже здесь, — говорит она. — Что бы ни случилось, пожалуйста, не делай все еще хуже.

— Я сделаю все, что в моих силах, — говорю я.

— Я боялась, что ты это скажешь. Габриэла, дай мне знать, если что-то изменится с Жанной. Она должна отсутствовать по крайней мере четыре или пять часов.

— Я напишу, — говорит она. — Хорошо это или плохо.

— Спасибо. Я поговорю с тобой позже. — Она уходит, чтобы найти свой ожидающий Убер.

— Она все еще тебя ненавидит, — говорит Габриэла.

— Она всегда будет меня ненавидеть, — говорю я. — И на то есть веские причины. Я была придурком, когда мы встречались, и я была таким же придурком, когда вернулась. Не говоря уже о том дерьме с Алексом.

— Ты не можешь винить себя во всем, знаешь ли, — говорит Габриэла.

— Я не виню. Но я могу винить себя за это. Знаешь, Летиция заметила, что во многих вещах я был общим знаменателем.

Она отмахивается от этого.

— Ты и половины не знаешь, за что я несу ответственность, — говорит Габриэла. — Знаешь, до того, как мы с тобой встретились, у меня была своя жизнь, полная ужасных ошибок и моральной распущенности.

— Я бы хотел как-нибудь послушать твои истории.

— Большинство из них такие же забавные, как и твои, — говорит она. — Хотя кое-что из того дерьма, что я вытворял в студенческие годы, было довольно диким.

Мы сидим в одной из тех напряженных ситуаций, когда никто не хочет выходить из себя, но это все равно должно произойти.

— Я понятия не имею, что делать с Джанной, — говорю я.

— Ты уверен, что она владеет хрономантией?

— Я нет. Я видел только одно мероприятие. Но, черт возьми, это было потрясающе. Я мог совершенно ошибаться, и это было что-то совсем другое. Что бы это ни было, она использовала много силы. Если бы это было здесь, сегодня, вам бы звонили маги из Финикса. И я не почувствовал, как она постучала по бассейну. Все, что она выпустила на волю, уже было в ней.

— Как ты думаешь, насколько она стабильна?

 — Что, мысленно? Она неплохо начала. Но что с ней сейчас? Честно говоря, не могу сказать.

У меня звонит телефон. Номер незнакомый. Надеюсь, это тот, кто мне нужен. "Мне нужно выйти в коридор". Я встаю и выхожу из комнаты.

— Эрик, — говорит женщина. По крайней мере, голос женский.

— Можешь воспользоваться телефоном.

— Я подумала, что если ты можешь постараться с соколами, то я могу опуститься до телефонного звонка.

Это голос Шайт, египетского бога судьбы. Ну, точнее, его частички. Они приехали в США с артефактами, найденными при Тутанхамоне, и выставили их в "Луксоре", гигантском казино в виде черной пирамиды на Лас-Вегас-Стрип.

Бог судьбы, пусть и частичный, будет процветать в таком месте, как Лас-Вегас, и они преуспели. За несколько лет они стали скорее богами Лас-Вегаса, чем египетскими богами. Однако от некоторых привычек трудно избавиться. Поэтому я и отправил им сообщение с соколами.

— Джимми, — говорю я.

Когда я был в Вегасе, именно они подсказали мне, что Джимми меня не видит. Джимми и Шайт не противостоят друг другу в открытую, но их интересы пересекаются. Манипулируя событиями, Джимми превращает случайность в закономерность, а это противоречит воле судьбы. Они кровно заинтересованы в том, чтобы Джимми не добился того, чего бы он ни добивался, черт возьми.

— Я так и думала. Полагаю, он приступил к осуществлению своего плана. Зачем ты мне звонишь?

— Он так же слеп к тебе, как и ко мне?

Я действую наугад. Если я ошибаюсь, придется начинать все сначала.

Повисает пауза, слышится обреченный вздох, а затем:

— Да. Например, между нами говоря, он не заметит ни этого звонка, ни последующих событий. Полагаю, ты хочешь, чтобы я что-то сделала.

— Как ты относишься к похищениям?

• • •

— Как дела?

Я сижу рядом с Жанной уже минут двадцать. Она резко открыла глаза. Я не знаю, какой ответ получу. И вообще, осталась ли она Жанной.

Иногда, когда человек обретает силу во взрослом возрасте, это может привести к перестройке его мозга. Доброта становится жестокостью, склонность к убийству — пацифизмом. Думаю, это во многом отражает то, кто они на самом деле. Например, многие взрослые маги, обретшие силу, в конце концов признаются, что они геи или трансгендеры. Магия, как правило, стирает с лица земли всю эту мелочную чушь.

— Не знаю, — говорит она. Звучит как Жанна. Она садится, свешивая ноги с кровати.

— Может, тебе стоит притормозить, — говорю я. — Ты немного пошатываешься.

Она кивает.

— Да. И немного тошнит.

— Тебе нужно ведро?

— Нет, я в порядке. Что случилось?

— Что ты помнишь?

Она открывает рот, чтобы что-то сказать, но не может вымолвить ни слова. Наконец она произносит:

— Слишком много. Но все вперемешку. Я помню зомби. Боже, это было ужасно. Зачем кому-то это понадобилось?

— Похоже, они заставляли ее демонстрировать свою магию. Готов поспорить, она была некроманткой, и ходили слухи, что она возвращала людей к жизни.

— Ты тоже так можешь?

— Не совсем, — говорю я. — Не скажу, что это невозможно, но тут есть некоторые проблемы, о которых я сейчас не буду говорить. Думаю, они выучили заклинание, увидели первые результаты и сбежали. Но они не дождались финала.

— Отец, — говорит она. — Я увидела его жизнь. Его страхи. Что было бы, если бы мы не появились, если бы его детей не убили. Все эти разные пути, по которым могла пойти его жизнь. Это ведь не было галлюцинацией, да?

— Нет, — отвечаю я. — Прости. Ты знаешь, что сделала дальше?

— Я избавилась от того, что на меня навалилось.

— Ты помнишь, как?

Она отворачивается от меня и закрывает глаза.