— Не уверен. Может, спрячe его в карманной вселенной на некоторое время или что-то в этом роде.

— Почему ты думаешь, что Джимми не найдет его?

— Потому что... существо, которое, по моему мнению, схватило его, тоже не может быть замечено Джимми. Они вроде как не в ладах друг с другом. Как ты себя чувствуешь?

— Не меняй темe.

Она скрестила руки на груди. Так, я полагаю, это означает, что у нас все серьезно? Я, правда, не уверен.

— Нет, — отвечаю я. — Я просто подумал, что тема исчерпана. Послушай, я знаю, тебе не нравится эта идея. Мне это тоже не нравится. С ним все будет в порядке. Если нет, то не из-за этого. Теперь мы можем двигаться дальше или ты позволишь своей высокомерной морали задержать нас здесь на следующий час?

— Он не ребенок?

— Он не ребенок. Ему около двадцати двух лет или что-то в этом роде. Но у него было много травм, поэтому с ним обращаются осторожно. Он, вероятно, даже не подозревает, что что-то не в порядке.

Она прикусывает губу. Кажется, я знаю, каков будет ее следующий вопрос, поэтому сразу же отвечаю на него.

— Существо, о котором я говорил, египетский бог судьбы, — говорю я. — Если судьба не может уберечь его, то я, честно говоря, не знаю, что может.

— Бог?

— Да, судьба, — отвечаю я. — Египтянин. Его зовут Шайт или Шай, в зависимости от того, какой пол он выберет. Проживает в Лас-Вегасе.

— В Лас-Вегасе живет египетский бог судьбы, — говорит она.

— Да. Точно так же, как бог ацтеков сжег Лос-Анджелес. Он вроде как мой двоюродный брат. Что-то вроде родственника. Может, теперь перейдем к чему-то другому?

— Двоюродный брат?

— Это долгая история, и если ты не думаешь, что она безвозвратно изменит твое мировоззрение, я как-нибудь тебе ее расскажу.

— Я… ладно.

Вся ее уверенность в том, что она контролирует разговор, испарилась.

— Хорошо. Как насчет того, чтобы попрактиковаться в магии?

— О, конечно.

— Отлично. Давай купим фруктов.

• • •

— Жанна, это Аманда. Аманда, это Жанна.

— Приятно познакомиться, — говорит Аманда, пересекая комнату, чтобы пожать ей руку. — Я много о тебе слышала.

Аманда почти на целый фут ниже Жанны, но ясно, кто из них двоих главный. Аманда прирожденный политик.

Габриэла, Аманда, Жанна и я находимся в большом кабинете, который Габриэла иногда использует. В одном конце его есть стол и стулья. Жанна выглядит взволнованной.

— Извините, — говорит Жанна, — никто о вас не упоминал.

— Не волнуйтесь. Мы мельком виделись в клубе тем вечером, когда все это началось. Я не ожидала, что ты меня вспомнишь. Я понимаю, ты только что открыла для себя свою магию.

— Да, я действительно этого не понимаю.

— Большинство из нас этого не понимают, — говорит Аманда. — Эрик, ты сказал, что хочешь мне что-то показать.

— Жанна тренировалась последние пару часов.

— Я подумала, — говорит Аманда. — Я чувствовала заклинания, которые она произносила на улице.

— Да, мы решили начать с малого.

— Я в замешательстве, — говорит она. — О чем ты хотел поговорить, что я была нужна тебе здесь?

— Я рад, что ты спросила. — Я беру апельсин, который прихватила из комнаты отдыха, и кладу его на стол. — Это все еще в процессе разработки. Хочу установить ожидания.

— Мой стол сейчас взорвется? — спрашивает Габриэла. Жанна нервно поглядывает на меня.

— Скорее всего, нет.

— Апельсин сейчас взорвется?

— Возможно, нет.

— Мне правда не по себе.

— Честно говоря, худшее, что может случиться, это... Что там за стеной?

— Еще один кабинет. Пустой.

— Худшее, что может случиться, это то, что тебе выделят кабинет побольше. Габриэла встает из-за стола и идет в дальний конец комнаты. Аманда следует за ней. Я чувствую, как они обе создают защитные заклинания. Умно.

— Ладно. Давайте покажем им, с чего начать, — говорю я.

Жанна смотрит на апельсин, и я чувствую, как нарастает напряжение. Ее взгляд превращается в водоворот красок. Но больше ничего не происходит.

 — Это просто Жанна сама по себе. Но... — я достаю из сумки карманные часы.

 — Ладно, я провожу здесь линию, — говорит Габриэла.

 — Ты мне доверяешь?

— Для таких вещей, как эта? Ни в коем случае.

— Ой, у меня палец соскользнул, — говорю я, указывая на оранжевые часы и нажимая на заводную головку. От Жанны исходит волшебная вспышка, оранжевый цвет переливается, затем, как в замедленной съемке документального фильма о природе, он сжимается, становится коричневым, раскрывается и чернеет. — Хорошо, сейчас.

Я не ощущаю никаких изменений в волшебстве, которое выталкивает Жанна, но эффект на апельсин ощущается мгновенно. Черный цвет становится коричневым, затем оранжевым, когда он набухает и расширяется. Он снова начинает сжиматься и менять цвет, но вместо черного, как от гнили, он становится зеленым. Продолжает уменьшаться. Через несколько секунд на его месте появляется маленький белый цветок апельсина. Я перестаю нажимать на заводную головку часов.

— Что это, черт возьми, было? — Спрашивает Аманда.

— Апельсин, — отвечаю я.

— Ты знаешь, что я имею в виду.

— Жанна хрономантка. При достаточной подготовке она, вероятно, могла бы делать это и без часов, но сейчас они действуют как, я не знаю, катализатор, источник энергии, что-то в этом роде.

— Хорошо, — говорит Аманда. — Это впечатляет, но зачем ты мне показываешь?

— Потому что мы направляемся на Юнион Стейшн в 1948 году, и я хотел спросить, не хочешь ли ты присоединиться к нам и поздороваться со своим отцом.

— Как это работает? — Спрашивает Аманда.

— Он не знает, — говорит Габриэла.

— Эй, я мог бы, — говорю я.

— Ты знаешь?

— Нет. Жанна?

Джанна нервно смотрит на двери Юнион Стейшн. Это обширное здание в стиле испанского возрождения, которое должно напоминать старую миссию в Калифорнии. Построено в 1939 году, интерьер великолепный. Старая билетная касса слева при входе, шедевр ар-деко. Жаль, что некоторые застройщики решили, что людям не обязательно видеть это место. Вокруг него построили кучу коммерческих зданий. Над ними смеются. Все они сгорели во время огненного шторма.

Весь этот район в центре города пугающе пуст, шума уличного движения почти не слышно. Учитывая, что мы находимся рядом с автострадой, становится еще страшнее.

Парковка пуста, а двери на станцию заперты, что необычно. Из-за всего происходящего люди начали понимать, что старый Лос-Анджелес вторгается в современный Лос-Анджелес, поэтому все стараются держаться подальше от всего, что напоминает о старом Лос-Анджелесе. На самом деле это не так, как работает, но это облегчает нашу жизнь. Здесь никто не встанет у нас на пути.

— Итак, отель "Харрисон" 1924 года постройки как бы появился и исчез, верно? Вместо того, чтобы объединить два заведения, как это произошло в клубе, это просто было. То же самое и с глинобитным зданием. Через некоторое время все вернулось на круги своя.

— Утечки? — Спрашивает Аманда. Недавно вечером она высказала эту мысль: что бы ни привело сюда фрагменты 1924 года, оно просачивалось в другие области и создавало дыры, а не просто наводило порядок.

— Да, — отвечаю я. — Кстати, хорошее решение. Дыры или слабые места во времени. Их ведь никак не найти, верно?

— Оказывается, я их вижу, — говорит Жанна с совершенно несчастным видом. Она ни о чем таком не просила. Мне ее жаль, но ей нужно научиться контролировать свою силу, а для этого нужно как можно больше ее исследовать. Иначе, боюсь, она погубит множество людей.

Кроме того, нам нужно попасть в 1948 год.

— И чем это нам поможет? — спрашивает Габриэла.

— Они повсюду, черт возьми, — говорит Жанна. — Как швейцарский сыр.

— И здесь тоже? — спрашивает Габриэла. Жанна кивает. — То есть план в том, чтобы перенести сюда весь Юнион-Стейшн из 1948 года?