— Говорит, что не знает. Я действительно верю ему. Если моя семья и умеет что-то делать хорошо, так это хранить свои секреты. Что тебе нужно?

— Сначала Габриэла расскажет тебе о том, что произошло?

— Да, — говорит она. — Звучит как полный отстой.

— И еще кое-что.

— Как Габриэла это воспринимает?

— Трудно сказать, — отвечаю я. — В данный момент она в состоянии повышенной компетентности. — Я задумываюсь на секунду. — Кроме того, я уверен, что если бы я спросил ее, она бы мне не сказала.

— Вы двое не разговаривали?

— У меня не было времени. Я, кажется, успела вставить два предложения, когда все это дерьмо обрушилось на меня.

— Боже, что за жизнь, — говорит она. — Я знаю, что ты позвонил не для того, чтобы рассказать мне о нашей общей девушке.

— Я бы хотел, чтобы на этом все и закончилось. Мне нужно созвониться кое с кем в Вегасе. С ней трудновато связаться.

— Конечно. Я могу связаться с Дианой. Она может найти практически любого. Кто это?

— Я бы предпочел не говорить, потому что не знаю, что Джимми может видеть во мне, а что нет. Мне не нужна Диана, чтобы связаться с ними. Мне нужна стая соколов.

— Соколы.

— Да, — отвечаю я. — Обученные, это было бы здорово, но сейчас я не привередлив.

— Обученные соколы.

— Честно говоря, это не имеет значения. Учитывая то, что я имею в виду, я думаю, что если им сказать, что делать, они просто сделают это.

— Что вы хотите сделать с соколами?

Я слышу, как она пытается понять, что, черт возьми, происходит, и лучше мне ей не говорить. Так как бы мне это сформулировать?

— Я хочу, чтобы Диана передала им, что мне нужно поговорить с их... покровителем. И попросила их позвонить мне.

— ...хорошо, — говорит она. — Сколько соколов тебе нужно?

— Столько, сколько сможешь достать, — спрашиваю я. — Нужно убедиться, что сообщение дошло.

— Когда все это закончится, я бы очень хотел услышать, что все это значит.

— И когда все это закончится, я расскажу тебе.

— Хорошо, это соколы. Я полагаю, это как можно скорее?

— И еще кое-что. Очень признателен. Скоро поговорим.

— Что это было за сообщение о соколах?

Я поворачиваюсь и вижу Габриэлу, стоящую в дверях. Я пересекаю комнату и направляюсь к ней.

— Я боюсь, что любые слова могут насторожить Джимми. Наверное, нет, но... я, черт возьми, просто не знаю. Как у тебя дела?

На мгновение она теряет бдительность, и я вижу, насколько она измотана и подавлена случившимся. Она может быть непробиваемой, когда это необходимо, но каждый раз, когда кто-то из ее людей получает травму, это как удар под дых. Она снова надевает маску. Я беру ее за руку.

— Не надо, — говорю я. — Может, сейчас не время и не место. Я понял. Но, пожалуйста, не прячься от меня.

Я как будто разрешаю ей расслабиться на пару минут. Она опускает голову и прижимается ко мне.

— Это никогда не прекращается, не так ли? — говорит она. — Всегда что-то происходит.

Может, она и не думает об этом, но я, черт возьми, уверен, что думаю. Без меня этого бы не случилось. Если бы я давным-давно не совершил одну глупость, мы бы не оказались в такой ситуации, и многие люди были бы живы.

Но я этого не говорю. Я боюсь, что она может согласиться со мной.

— Да, — отвечаю я.

— Разве ты не должен говорить своей девушке что-то позитивное и поддерживающее? .

— Эй, ты мне не ври, и я тебе не буду врать. Вот что я точно знаю. Дерьмо случается. Дерьмо случается всегда. Но я не знаю ни одного человека, который был бы более способен встретить это лицом к лицу, чем ты.

— Способной или упрямой?

— Трудно иметь одно без другого.

— О, я не знаю. Я знаю много очень упрямых идиотов.

— Не из тех, кто прожил долго.

Интересно, насколько иронична эта фраза.

— Кажется, что каждый раз, когда я добиваюсь какого-то прогресса, все рушится, — говорит она. — Я закрыла приют. Преподносят это как утечку газа. Слава богу, с человеческой стороны ничего не произошло, но все в шоке, и я не могу скрыть тот факт, что это дерьмо взорвалось.

— Они разбегаются?

— Все люди, большинство сверхъестественных существ, — говорит она. — Я смогла устроить так, чтобы большинству из них было где переночевать. Боже, я скучаю по отелю.

— Что ты хочешь сделать?

— Убей Рейчел, — говорит она. — Избавься от этой гребаной говорящей головы. Мне не нравится быть пешкой в чьей-то игре.

— Я работаю и над тем, и над другим, — отвечаю я.

— Я знаю, наверное, тебе лучше не говорить мне, но я действительно хочу знать.

— Если это сработает, ты скоро узнаешь, — говорю я. — Что теперь?

— Мы разговаривали до того, как все пошло наперекосяк.

— Ты не против продолжить этот разговор?

— Я могу придумать, чем бы я хотела заняться, — говорит она.

— Расскажи.

— Как насчет того, чтобы я показал тебе вместо этого?

Я не хочу знать, который час. Если я не буду знать время, это не закончится. Так ведь и должно быть, верно?

В лофте Габриэлы на верхнем этаже здания есть большая изогнутая стена из стекла, из которой открывается вид почти на весь центр города. Сочетание старых и новых зданий, мерцающих в ночи огней придает этому месту странную, диссонирующую яркость.

С кровати я вижу вдалеке здание Восточной Колумбии, его бирюзово-терракотовый фасад резко контрастирует с остальными зданиями в этом районе, а надпись "EASTERN" на часовой башне сияет, как маяк. А на противоположной стороне виднеется городская ратуша.

Меня всегда поражало, что ратуша, Ювелирный квартал, десятки прекрасно отреставрированных зданий с лофтами стоимостью в несколько миллионов долларов, все это находится всего в нескольких кварталах от трущоб.

Это как смотреть по-настоящему горячую порнографическую сцену, а потом заметить огромный карбункул на конце чьего-то члена. Я даже не могу сказать, что из этого карбункул.

Без пожаров этот вид был бы совсем другим. Многие высотные здания были разрушены, и это сильно изменило панораму города.

На мгновение мне приходит в голову мысль: может быть, пожары были не так уж плохи, и я не могу понять, моя это мысль или Миктлантекутли, который не особо переживает из-за последствий пожаров, но восхищается красотой.

— Эй, щекотно, — говорит Габриэла, когда я провожу пальцем по татуировке, которая начинается у нее на пояснице и обвивает левую ногу. Это яркая фиолетово-золотая лента с рунами по всей длине. Некоторые из них мне знакомы. Такие же есть и у меня где-то в этом месиве татуировок. У нее их еще больше. У меня тоже есть почти все эти вещи.

— И кто в этом виноват?

— Ты, — говорит она. Она поворачивается ко мне лицом. Я убираю прядь мокрых от пота волос с ее лба. Я наклоняюсь и дую на нее, как будто охлаждаю чашку кофе.

— Ладно, это ненамного лучше, — говорит она.

— Господи, женщина. Тебя ничем не удовлетворить.

— Ну да, — говорит она. — Я думала, ты уже это понял. — Я наклоняюсь и целую ее в шею чуть ниже подбородка. — Ладно, это не щекотно. Продолжай в том же духе, мы все равно не заснем.

— Я не против, — говорю я. Она кладет руку мне на грудь и мягко отталкивает.

— Серьезно. Кроме того, нам нужно поговорить.

— Сейчас?

— Самое время, — говорит она. — Так все расслабятся, а если что-то пойдет не так, то, по крайней мере, ты уже переспал с кем-то.

С такой логикой не поспоришь. А учитывая последние сутки, я не уверен, что у нас еще будет такая возможность.

— Ладно, — говорю я. — Я начну. Что, черт возьми, мы делаем?

Она водит пальцем по нефритовым орлам на татуировке у меня на груди. Обычно они летают внутри круга, но сейчас они неподвижны и спокойны.

— Ты про ярлыки? Потому что я не против быть твоей девушкой, — говорит она.

— Нет, я понимаю. Мне уже пару раз намекали, что так оно и есть. Черт, даже Дэнни. Если он это видит, значит, это и так очевидно.