— Ты когда-нибудь слышал о красном вагоне "Pacific Electric"? — Кричит Летиция.

— Да. С тех времен, когда в Лос-Анджелесе действительно была настоящая система общественного транспорта. Подожди. Нет.

— Да. Посередине бульвара Калвер.

"Красный вагон" представлял собой серию соединенных железнодорожных линий для больших красно-оранжевых троллейбусов, которые пересекали Лос-Анджелес.

Автострады, естественно, уничтожили их. Хуже того, автострады сделали Лос-Анджелес еще более расистским и классовым, чем он уже был, если вы можете в это поверить.

Внезапно ты не смог никуда добраться без машины, потому что автобусная система была в полном дерьме, красной машины не было, и никто не ходил пешком по Лос-Анджелесу. Автострады с таким же успехом могли быть заборами из бетона.

— Та же ситуация, что и прошлой ночью?

Она кивает.

— У нас двенадцать трупов, — говорит она. — Похоже, кондуктор и одиннадцать пассажиров.

— Так, подожди. Этот? Их больше, чем один?

— Ты знал, что раньше в долине были апельсиновые рощи?

— Ты, блядь, издеваешься надо мной.

— Нет. Целый квартал на Виктори превратился в фруктовый сад. В час пик. Рядом с шоссе 405.

— Деревья живые?

— Нет, — спрашивает она. — Некоторые люди, которые видели, как это произошло, говорят, что они появились, выглядели настолько нормально, насколько это возможно для группы апельсиновых деревьев, внезапно появившихся посреди улицы, а затем они почернели и засохли.

— А как насчет машин? Какие-нибудь деревья материализуются прямо перед "кадиллаком" или чем-то в этом роде?

— Вообще-то, это F-150. Этот придурок разгонялся до ста десяти на сорок пятой скорости, когда что-то появилось в середине его двигателя. Парамедики не были уверены, что водитель выживет.

Глиняный дом, "Харрисон", клуб в Голливуде, а теперь еще и "Красный вагон" в Калвер-Сити и апельсиновая роща в Вэлли. Все, кроме глинобитного дома, выглядит так, будто они из одной эпохи.

Однако "Харрисон" выглядел по-другому. Он ничего не заслонял, и я смог войти в него. А когда я вышел, его уже не было. Так что с "Харрисоном" что-то не так.

— Что, черт возьми, происходит?

Я вытираюсь, захожу в примыкающую к гостиной спальню и одеваюсь.

— Я надеялась, что ты знаешь, — говорит она.

— Ладно, — говорю я, открывая дверь спальни. — Мой позор надежно скрыт. Теперь довольна?

— Ты даже не представляешь.

• • •

— Да, это точно "Красный вагон", — говорю я. Это длинный закрытый красно-оранжевый трамвайный вагон со складными дверями с обеих сторон. Он сделан как танк, его скрепляют ряды массивных болтов. Электрические опоры с обеих сторон тянутся к небу, словно скелеты рук, пытающиеся вытащить вагон из бюрократической могилы, в которой он оказался семьдесят лет назад.

Я стою на таком расстоянии от поезда, что чувствую его энергетическое поле, но не настолько близко, чтобы оно меня раздражало.

Дело в том, что я хочу подойти ближе. Прошлой ночью я так напитался этой энергией, что мне стало больно, но в ней есть что-то такое, что заставляет меня хотеть сделать это снова, как в тех случаях, когда ты знаешь, что пожалеешь, но все равно идешь домой.

— Да, я поняла, — говорит Летиция. — Какого хрена он здесь делает? — спрашивает Летиция. Поезд ехал, когда появился, и его колеса проехали по асфальту, оставив глубокие следы.

— Старая железнодорожная линия, — говорю я. — В городе почти все рельсы не демонтировали, а просто заасфальтировали. Здесь видно, как колеса пробили асфальт.

— Боже мой, — говорит Летиция. — Мы еще увидим что-нибудь подобное?

— Поезда? Без понятия. А что касается остального? Я бы сказал, что да.

— Эм, — говорит не начинающая, а уже опытная полицейская Летиция — Жанна.

— Что это? — говорит Летиция.

— Вчера вечером мы нашли это в карманах некоторых жертв. — Она протягивает Летиции пластиковый пакет для улик с широким бумажным билетом. — А это мы нашли здесь. — Новичок протягивает Летиции еще один билет.

— Ладно, — говорит она. — Это билеты на "Красный вагон". В те времена их брали все. И что с того?

— Можно посмотреть?

Летиция протягивает мне пакеты. Я подношу их к свету, чтобы лучше рассмотреть.

— Вот это да. О, Тиш, держи ее. Она просто сокровище.

— Что? Что я упустила?

— Эти мелочи люди иногда называют подсказками, — говорю я.

— Знаешь, я все еще могу в тебя выстрелить, — говорит Летиция.

— Поддразниваешь. Смотри, видишь, как они пробиты? Место отправления, пункт назначения, дата.

— Хорошо.

— Мне следует поговорить об этом с твоим учеником?

— Эрик.

— Некоторые из тех, что были вчера вечером, сколько их было?

— Десять, — спрашивает Жанна.

— В том же месте?

— Нет, но все тем же маршрутом.

— Десять человек встали в очередь, направляясь из Западного Лос-Анджелеса в Голливуд и Хайленд. Некоторые из присутствующих здесь людей приехали из Голливуда и Хайленда и направлялись в Западный Лос-Анджелес

— Я все еще не понимаю.

— Ты хочешь ей сказать?

Жанна бледнеет.

— Я, э-э-э. Те, что мы нашли прошлой ночью, помечены двадцать вторым декабря. Те, что здесь, датированы двадцать третьим декабря. Здесь нет отметки о времени, но все там выглядят так, как будто они утром направлялись на работу.

— Они не все происходят из одного и того же времени, — говорит Летиция.

— Нет, — говорит Жанна. — И они также не совпадают с нашим временем, не совсем. Но их время движется.

— Что ты имеешь в виду? — говорит Летиция.

— У большинства пассажиров поезда есть часы, — говорит Жанна. — Они все остановились. У некоторых из них были газеты. Они датированы 23 декабря 1924 года.

— Но сейчас не декабрь.

— Дело не в этом, — говорю я. — Дело в том, что, что бы здесь ни происходило, у нас есть связь. Что-то случилось в конце 1924 года.

— Отлично, — говорит Летиция. — Что это значит?

— Понятия не имею, — говорю я. — Ты же детектив. Как думаешь, сколько еще ты сможешь держать это в секрете?

— Последние пять лет мы скрывали от общественности гребаное токсичное облако над южным Лос-Анджелесом, которое убивает все, что попадает в него, — говорит она. — Думаю, мы справимся и с этим.

— Конечно, — говорю я. — С этим. А когда случится еще одно? И еще одно? Ты правда думаешь, что апельсиновая роща на скоростной полосе на бульваре Виктори, это последнее, что мы увидим?

— Нет, — говорит она. — Может, снимешь с нас немного давления и снова спалишь город дотла?

— Забавно, — говорю я. — И пошла ты. Развлекайся.

— Куда ты, черт возьми, собрался?

— Хочу сбежать от всех этих трупов. Мне с трудом удается оторваться от поезда. Что-то тянет меня к ним, и этому трудно сопротивляться. Но мне не нужно повторения вчерашнего вечера. Пойду погружусь в историю архитектуры, — говорю я.

— Зачем я вообще спрашиваю?

Я знаю, что это как-то связано с Джимми, но пока не понимаю, как именно, и мне лучше просто искать эту чертову штуку. Рейчел мертва, слава богу, и у меня есть ее адрес. Если она потерялась из виду, значит, мы с ней столкнулись. А если она не вышла на связь, значит, она знает, что с ней случилось.

И что там с концом декабря 1924 года? Я не уверен, что оранжевая роща относится к тому времени, но "Красная вагон", клуб и "Харрисон" вполне. Но есть еще глинобитный дом. Он не вписывается в общую картину.

"Харрисон" меня настораживает. Он не появился, как остальные, и я мог войти внутрь, а Дэнни нет. Что, если бы я остался там? Смог бы я вернуться?

— Простите.

Женский голос. Кричит у меня за спиной с властностью, присущей одновременно разъяренной матери и Сатане. Я оборачиваюсь, выставив щит, но это всего лишь новичок Жанна.