Я лезу в сумку и достаю карманные часы. Стрелки крутятся туда-сюда, как волчок, который не может понять, в какую сторону ему крутиться.

— Что это, черт возьми, такое?

— Гребаная магия времени, — говорю я. — Отойди. Это может быть очень опасно.

— Что ты делаешь?

— Как я и сказал, делаю что-то потенциально катастрофически глупое, — говорю я. Жанна делает несколько шагов назад. Я смотрю на нее, пока она не отходит еще на несколько шагов. Потом еще на несколько. Я направляю часы перед собой и нажимаю на заводную головку.

Когда срабатывает заклинание, я чувствую вспышку магии, как будто зажигают спичку или сигнальную ракету. Это похоже на ручную гранату. Нас накрывает волна воздуха, меня отбрасывает в сторону, а Жанна, пошатываясь, отлетает к машине. В ушах звенит.

Дом возвращается на место.

— Черт возьми, — говорит Жанна.

— Часы остановились, — говорю я.

— Это плохо?

— Не знаю, — говорю я. — Раньше такого не было.

Я несколько раз поворачиваю заводную головку, пока не слышу, как часы начинают тикать. Я кладу их обратно в сумку.

— Этой двери двести лет? — говорит Жанна. — Выглядит почти новой.

— И сделана из настоящего необожжённого кирпича, — говорю я.

— И что теперь? — спрашивает она. — Постучим?

— Думаю, мы уже прошли этот этап, — говорю я и открываю дверь.

Я не слышу криков, как в прошлый раз. Но мне кажется, я слышу...

— Кто-то плачет?

— Да. Кажется, я знаю почему. История этого места такова: у матери случился нервный срыв, и она утопила своих детей во дворе. Потом вернулся ее муж, убил ее за то, что она сделала, а потом покончил с собой. Когда мое, не знаю, сознание? перенеслось сюда, во дворе шла драка из-за какого-то крещения.

— Думаешь, это она сделала?

 — Нет, если только она не была тремя разными людьми, и двое из них не говорили по-английски. Ну давай же. Пойдем посмотрим, что здесь на самом деле произошло.

Я распахиваю дальнюю дверь и выхожу во двор.

Это совсем не то, чего я ожидал.

— С этими детьми явно что-то не так, — говорит Жанна.

— Да уж, без вариантов.

Молодая женщина в бело-голубом платье, насквозь промокшая, с распущенными волосами, собранными в длинную косу, сидит в центре магического круга, нарисованного кровью рядом с фонтаном. Ее левая рука рассечена от локтя до кисти, и крови хватило, чтобы нарисовать круг. Она измотана, обессилена, травмирована.

Но проблема не в ней. Проблема в детях. Это трое мальчиков. Младшему на вид около четырех лет, старшему семь или восемь. Они стоят за пределами круга, пытаясь добраться до матери, но не могут пересечь черту.

Все трое явно искупались в фонтане. Судя по их посеревшей коже и неестественно вывернутой голове младшего, купание было долгим и жестоким.

— Кто вы такие? — кричит женщина по-испански, увидев нас. — Вы не можете причинить вред моим детям. Больше нет. Никто не может.

Головы всех троих детей поворачиваются в нашу сторону, и я вижу, что их глаза светятся зеленым.

— Мы здесь не для того, чтобы причинять кому-то вред, — говорит Жанна по-испански. Затем обращается ко мне по-английски: — Ты меня поддержишь?

— Мы не с теми женщинами, которые убили ваших детей, — говорю я, полагаясь на интуицию. — Мы пытались их остановить. Но не успели.

— Почему? Кто они? Все это, и они так и не сказали мне, кто они такие. Они убили моих детей, чтобы я могла вернуть их к жизни. Они хотели знать, как я это сделала. Хотели узнать то, что знаю я. — Она смеется резким, нервирующим смехом. — Итак, я это сделала. Я учила их. Но они не все видели. Они не видели этого.

— Дети мертвы? — Спрашивает меня Жанна по-английски.

— Очень, — отвечаю я. — Но это только мое мнение, когда я смотрю на них. Магически? Честно говоря, я понятия не имею.

Мне кажется, что с ними что-то не так. Они не похожи ни на трупы, которых я оживляю, ни на Джо, ни на других мертвецов двадцатых годов. Что касается моей магии, то они либо недостаточно мертвы, либо настолько мертвы, что с таким же успехом могли бы быть фунтом фарша.

— Они знали, что я ведьма, — говорит женщина. — Они сказали, что читали истории обо мне. Что я могу оживлять мертвых. Но я не могу. Они мне не поверили.

— Что именно ты сделала?

Защитный круг довольно прост. Я думаю, это разумно, потому что эти дети выглядят так, будто вот-вот одичают. Но она истекает кровью. Я сомневаюсь, что она протянет больше часа с такой рукой.

— Они ненастоящие, — говорит она. — Я украл частичку души. Протянул руку и вытащил его из эфира. Но это не возвращает их обратно. Это превращает их в... это.

— И эти две женщины хотят использовать это заклинание? — говорит Жанна.

— Они хотят использовать это, чтобы вернуть Уиллу к жизни, — говорю я. — Они не знают, что это не сработает.

— Возможно, так оно и есть, — говорит Жанна. — Ты говорил, что они пытались накапливать энергию с течением времени. Может быть, они смогут как-то улучшить ситуацию, если вложат в нее больше энергии?

— Воскрешение с помощью грубой силы? Надеюсь, если вложить в это достаточно усилий, получится что-то, что не превратится в это? Я слышал и о более безумных вещах.

— Они убили моих детей, — говорит женщина. Ее голос затихает. У нее нет часа. Возможно, у нее нет даже нескольких минут. Я подхожу к защитному кругу, отталкивая одного из детей со своего пути. Он не реагирует, просто пятится назад.

— Ты умираешь, — говорю я. — Что будет с твоими детьми, когда ты это сделаешь?

— Они убьют вас, — говорит она. — Вам нужно бежать.

Ее лицо обмякло, глаза остекленели, а тело застыло.

Вот дерьмо.

Эффект был мгновенным. Ребенок, который был ко мне ближе всех, привлек к себе внимание, зарычал, как разъяренный тигр, и бросился мне на лицо. Он не очень крупный, и одного удара хватает, чтобы отправить его в нокаут.

Со старшим ребенком справиться сложнее. Этот ублюдок вцепляется в мою руку своими на удивление острыми зубами и начинает грызть бицепс. Ему не понадобится много времени, чтобы прокусить рубашку и куртку.

— Что мне делать? — кричит Жанна.

— Попробуй выстрелить ему в голову, — говорю я. Следуя собственному совету, я достаю пистолет и стреляю ребенку в голову. Она взрывается, как арбуз, начиненный динамитом. Кровь, мозги, кости, все это разлетается во все стороны, забрызгивая все вокруг. Ладно, может, это была не лучшая стратегия.

Пуля снесла верхнюю часть головы ребенка, и хотя он больше не кусается, его челюсть застыла в таком положении. Я пытаюсь стряхнуть его. Когда это не получается, я бью по тому, что осталось от его головы, прикладом пистолета. Это тоже не особо помогает.

Я чувствую, как что-то давит на мою голень, и только когда этот мелкий ублюдок начинает кусаться, я понимаю, что это младший ребенок. Фантастический. Один ребенок-зомби висит у меня на руке, другой вцепился в ногу, и каждый пытается отгрызть кусок от своей конечности.

— Я не могу стрелять в детей, — говорит Жанна.

— В самом деле? Похоже, ни у кого из твоих коллег по службе нет такой проблемы.

— Да пошел ты, — говорит Жанна. — Не все такие.

— Значит, ты не собираешься стрелять в мертвых детей?

— Нет, я не собираюсь стрелять в мертвых детей, черт возьми.

— О, тогда тебе точно не понравится то, что будет дальше.

— Что ты… Ай! Что за фигня. Этот маленький засранец пытается откусить мне ногу. Ты что, молчишь?

Мне удается стряхнуть труп со своей руки и повернуться к тому, что у меня на ноге. Он смотрит на меня зелеными горящими глазами и улыбается, обнажая зубы, как акула.

Я пользуюсь минутным перерывом в его жевании, чтобы размахнуться и ударить его ногой о деревянную колонну. Еще несколько ударов, и он отваливается. Но он настырный маленький ублюдок и продолжает наступать на меня.

Давай попробуем что-нибудь другое. Я останавливаю его, положив ладонь ему на лоб, мои руки слишком длинные, чтобы он мог подойти ближе. Я ощупываю все вокруг в поисках магии, энергии, чего угодно. Там что-то есть, едва уловимое. Я уже чувствовал нечто подобное раньше. Частичка души?