— Какого черта я здесь делаю? И какого черта все это здесь происходит? Мы избавились от всего этого много лет назад. — Красное платье сбивает с толку. Платье Муэрте меняет цвет в зависимости от настроения и от того, для чего ее призывают.

Санта Муэрте, это нечто гораздо большее, чем просто смерть. В белом она олицетворяет очищение и невинность, в черном месть и защиту. В красном любовь. Серьезно.

— Это упрямый участок миктлана. До недавнего времени он был не очень большим.

— Это не большой участок?

— Я сказала "до недавнего времени", — говорит она. — Он распространялся, как вода из прорванной плотины. Мне удалось замедлить худшее, но оно все равно выползает наружу.

Для богов время течет по-другому. Что бы ни случилось, здесь это могло показаться десятком лет, а могло пролететь и в мгновение ока.

Я не понимаю, что происходит, то ли это видение, то ли галлюцинация, то ли я действительно в Миктлане, но у меня очень плохое предчувствие по этому поводу. В последний раз, когда я видела Миктлана, это было глазами моей второй половины, когда он сказал мне, что Миктлан не знает, кого из нас слушать.

— Что, черт возьми, произошло?

— Ты это сделал, — говорит она.

— Что, черт возьми, я сейчас натворил?

В прошлый раз, когда это случилось, у меня был кризис, не знаю, существования? Как только я осознал, что меня разлучили с Миклантекутли и я жив и являюсь человеком, это прекратилось. Но теперь?

— Я надеялась, что ты сможешь мне рассказать, — говорит она.

— Поэтому ты привел меня сюда?

— Ты сделал это сам, — говорит она. Мне требуется секунда, чтобы осознать это, и когда до меня доходит, у меня кровь стынет в жилах.

— Этого не должно быть, — говорю я. — Я больше не Миктлантекутли. Я порвал все связи, которые были у меня с этим местом, несколько месяцев назад.

Она бросает на меня обвиняющий взгляд. Впечатляет, учитывая, что ее лицо — это просто череп.

— Становится лучше. Миктлантекутли Спит.

Я слышу заглавную букву в слове "Спит".

Я знаю, что она имеет в виду. Я помню, как проспала пятьсот лет в заточении в нефрите, пока какой-то придурок-некромант не пришел и не убил меня.

Ее фигура меняется, становится выше, платье чернеет. Дерьмо. Я знаю этот взгляд.

— Что, черт возьми, ты натворил, Эрик?

— Трупы в клубе, — говорю я. — Должно быть, так и есть.

— Расскажи мне.

— Да что тут рассказывать, — говорю я. Но чем больше я рассказываю, тем яснее понимаю, что это не так. Трупы, отель, глинобитный дом, Николь, Рэйчел, Джимми, Вегас сегодня, Вегас тридцать лет назад. А потом, глинобитный дом и пустота. Древо Дизни и её очаровательные, но жутковатые щенки. Миктекациуатль терпеливо слушает, как может только скелет.

— А потом я очнулся здесь, в "Кадиллаке". Подожди. Почему здесь "Кэдди"? До моего отъезда его здесь не было. И это не сон. Не так ли?

— Не совсем, — говорит она. — Физически тебя здесь нет, но ты здесь. Миктлантекутли понравилась машина, — говорит она. — Так вот, он воссоздал ее.

Я испытываю внезапную вспышку гнева. Это был мой чертов "кадиллак". Потом я понимаю, как глупо это звучит, ведь еще несколько месяцев назад мы были одним человеком, и я чувствую себя идиоткой. Добавлю это к куче глупостей, из-за которых я завидую своей второй половине.

— Не могу придраться к его вкусу. Что ты думаешь обо всем этом?

— Я думаю, Ты каким-то образом склонил чашу весов власти между вами двумя.

— Что это значит?

— Это значит, что в настоящее время Ты более Миктлантекутли, чем он.

— Мы меняемся местами? Как в прошлый раз? Трахни меня.

Как и сказал этот человек, дежавю возвращается.

— Я так не думаю. Скорее всего, ты получил мощный удар, и Миктлан как бы...

— Сбился с толку? Такое часто случается, не так ли?

— Только с тех пор, как ты переехал, — говорит она. — Миктлану никогда не приходилось сталкиваться с подобными ситуациями. Возможно, ты и отказался от каких-либо притязаний на трон, но земля по-прежнему знает тебя.

Земля все еще знает меня. Это хорошая мысль. Миктлан, это больше, чем просто место. Это концепция, индивидуальность, то, чем дышат, что знают.

Я закрываю глаза. Я чувствую это. Я думаю, она права. Это сбивает с толку. Оно знает меня и в то же время не знает. И вот почему мы стоим посреди этого ландшафта из костей.

— Все будет хорошо, — говорю я. — Мы разберемся с этим.

— Черт возьми, так и будет, — говорит Муэрте.

— Я не с тобой разговаривал.

Я чувствую легкость в окружающем мире, как будто дыхание, которое задерживалось слишком долго, наконец-то отпускает. У меня под ногами что-то скользит. Зеленые побеги пробиваются сквозь кости. Они быстрые. Через несколько секунд здесь уже появляется тонкий слой травы, первые ростки деревьев, кости осыпаются с земли, обнажая почву и камни под ними.

Муэрте оглядывается, и если бы она не была просто лишенным плоти и глаз черепом, я знаю, что увидел бы шок на ее лице.

— Что ты сделал?

— В следующий раз просто подбодри меня, — говорю я.

Трудно понять, на что смотрит скелет, учитывая отсутствие глаз и все такое, но я знаю Муэрте, какую бы форму она ни принимала.

— Что?

—Как будто с ребенком разговариваю, — говорит она. — Или с напуганным домашним питомцем. Ты что, размяк?

— Когда это я размякал рядом с тобой?

— Ха. Забавно.

— А теперь что… Ты это почувствовал? Низкий гул, как будто стоишь слишком близко к колонке на концерте Metallica. Дерьмо. Это снова происходит. Только на этот раз под моей кожей что-то жужжит.

В ушах нарастает пронзительный визг, и меня начинает разрывать на части. Я сопротивляюсь изо всех сил, но кажется, что что-то пытается вырваться из моего тела.

Миктлан исчезает в волнах агонии.

— Ты умирал трижды, — говорит Габриэла.

Габриэла, Аманда и я находимся в офисе с видом на клуб. Обстановка, на мой взгляд, очень непохожа на воскресенье, что-то вроде атмосферы Старой доброй Британии. Клубные кресла и диван из бычьей кожи, письменный стол, который выглядит так, будто его вырезали из цельного куска дуба, украшенный только кожаной обивкой, и черное офисное кресло с откидной спинкой за ним. В воздухе витает слабый запах старого трубочного табака и сигар. Тот, кто курил здесь, не курил уже очень давно.

Мы пробыли здесь около получаса. Я смог вкратце рассказать им обоим о том, что произошло в "Харрисоне", и о том, как я извлек энергию из трупов. Габриэла берет книгу о Королевском гербе Великих одиннадцати. У нее в штате есть студентка колледжа, которая проводит рабочее исследование, и она может подвести итог.

— Мы заставляли твое сердце биться, а через десять секунд ты снова умирал. И тогда с тобой все было в порядке. Держалась как ни в чем не бывало. — Габриэла говорит как ни в чем не бывало, но она ходит взад-вперед, и в ее голосе слышится напряжение, которое я слышу нечасто.

Все было не так просто. В прошлый раз, когда я потерял сознание, Аманде удалось несколько раз заставить мое сердце биться быстрее, пока оно не начало биться само по себе. На этот раз ее магия не сработала. Мы не знаем почему, и это один из нескольких возможных вариантов.

Моя грудная клетка болит от постоянных попыток искусственного дыхания и дефибриллятора. Дышать не очень-то приятно. Я думаю, что у меня ушиблено одно из ребер, и моим внутренностям не нравится, что в них с силой вталкивается много воздуха.

Я бросаю взгляд на Аманду, и она слегка пожимает плечами. Она тоже слышит это в голосе Габриэлы.

— Я это видела, — говорит Габриэла.

— Хорошо, — говорит Аманда. — Тогда, может быть, ты поймешь, что мы можем сказать, что ты напугана.

Аманда сидит в офисном кресле за столом. Как и Габриэла, она одета для вечернего выхода в свет в потрясающем синем мини-платье с открытой спиной, которое, должна сказать, ей очень идет.