— Знаешь, Джимми, — говорю я, напрягаясь и собирая все больше и больше энергии. — Ты показал нам только двери номер один и номер два.

— Других дверей нет, Эрик.

Джимми прав в одном. Вся эта энергия не просто убьет меня, она испепелит мою душу. Я могу придумать только один способ пережить это: относиться к ней как к реке. Ее просто нужно направить в другое русло.

— А вот тут ты ошибаешься, — говорю я, прибегая к первому трюку, которому я научился, Миктлантекутли. — Есть много других дверей. Таких, как эта.

Я открываю дыру в Миктлане и посылаю энергию, которую я извлек, через отверстие, ослабляя хватку. Она продолжает течь, как поток под высоким давлением, прорывающийся через треснувшую плотину. Энергия, это не столько смерть, сколько потенциал для нее. Этих предназначенных для этого кусочков души пока не существует. Но даже этого потенциала должно хватить, чтобы разбудить Миктлантекутли. Если больше ничего не получится, то, по крайней мере, я сделаю это.

— Что ты делаешь? — Джимми подходит ближе, но резко останавливается, когда мяч попадает в круг.

— Я не играю в твою игру, — говорит Жанна.

— Я уже некоторое время ищу способ уничтожить тебя, и знаешь что? Я так и не нашел его. Но потом мой дедушка сказал что-то о том, как ему пришлось иметь дело с Оракулом, и это запомнилось мне.

Жанна вытягивала все больше и больше энергии из светящейся сферы. Время от времени она тускнела, но ее было невероятно много. Она вспотела.

— Мы не можем тебя уничтожить, — говорю я.

— Но мы можем быть уверены, что ты вообще не был создан, — говорит Жанна. Она высвобождает всю свою энергию в мгновение ока.

Я чувствую спазм в животе, ощущение падения, затем резкий рывок, когда я приземляюсь так, что, как я знаю, это совсем не похоже на падение или приземление, но это единственное ощущение, которое мой мозг может перевести. Я пошатываюсь и хватаюсь за ближайшую твердую вещь, чтобы удержаться на ногах, стопку гипсокартона на поддоне.

Я чувствую запах опилок, свежего цемента, выделяющего газы пластика. Мне требуется секунда, чтобы сориентироваться. Сухой, горячий воздух. Дом все еще строится. Какой должна быть гостиная, покрытая прозрачным пластиковым брезентом?

Я в Лас-Вегасе. Тридцать лет назад.

Я проверяю свою сумку-мессенджер. Это не та сумка, которая была у меня в Сими-Вэлли. Я потеряла ее в Коннектикуте через несколько лет после того, как это случилось. У меня там есть пистолет, полуразумный нацистский пистолет. Браунинг "Хай-Пауэр", самый опасный артефакт, который вы когда-либо видели.

Там же моя опасная бритва. Эта обычная, не такая, как та, которую я могу проявить, когда мне это понадобится. Я пробираюсь сквозь брезент, зная, что найду то, что будет являться мне в самых страшных снах на ближайшие несколько лет, стол для вскрытия, покрытый кожаными ремнями с желобками, ведущими к отверстию для слива жидкости внизу.

Иисус. Я правда это сделал? Я привязал человека и отрубил ему голову, потому что он сам меня об этом попросил?

Джимми был вторым человеком, которого я убил. Первого, Жан Будро, который убил моих родителей и оставил нас с сестрой Люси сиротами, я убил из мести. Джимми я убил из соображений целесообразности. Я неудачно провел пробное заклинание и случайно призвал демона, которого собирался использовать. У меня не было жертвы, и я избежал участи быть съеденным только благодаря удаче и сообразительности.

Я получил небольшую отсрочку. Я не собирался доводить дело до конца. Но теперь мне пришлось это сделать, иначе я стал бы следующей жертвой демона.

— Думаешь, это сработает?

Я поднимаю глаза от стола и вижу Себастьяна МакКорда, здоровенного мужика с обвисшей мускулатурой и седеющими волосами. Ему за пятьдесят. Он владелец казино "Золотая лихорадка". Именно он втянул меня во всю эту историю после того, как поймал Джимми на жульничестве в его казино. У него и его девушки Николь была книга заклинаний, с помощью которой я превратил Джимми в демона.

К тому времени я уже понял, что никому из них нельзя доверять. Они оба пришли ко мне с предложением использовать другого, чтобы создать Оракула.

Я сразу понял, к чему это приведет. Если бы я действительно пошел на это, то очень скоро получил бы нож в спину.

— Да, — говорю я. — Все довольно просто, когда дело сдвинулось с мертвой точки. Где Николь?

— Она взяла кое-что из машины, — отвечает он. — Все готово?

По его тону я понимаю, что он спрашивает не о ритуале. Я сказал и ему, и Николь, что во время тоста за это смелое начинание я подмешаю в напиток парализующее средство, а потом положу их на стол и отрублю им головы.

На самом деле я подмешал яд во всю бутылку шампанского и понадеялся на защитные чары в своих татуировках. Они оба вырубились, и я усадил их в углу, чтобы они могли наблюдать за происходящим.

Затем я привязал к их рукам пистолеты, положив пальцы на спусковые крючки. Тот, кто очнется первым, сможет убить другого и забрать Оракула себе.

Себастьян проиграл эту битву, но Николь проиграла войну. Она думала, что получит что-то, что сделает ее богатой и влиятельной, но вместо этого получила монстра, который превратил ее жизнь в сущий ад.

— Это выглядит так по-средневековому, — говорит Себастьян.

— Так и есть, — говорю я. — Я отрезаю парню голову. Пилой. Пока он еще в сознании. Это просто жесть.

Я помню, что этот разговор проходил немного иначе, и, наверное, это логично. Я уже не тот, что был в прошлый раз.

— Прости, что опоздала, — говорит Николь, протискиваясь в дыру в пластике позади меня. — Забавная история произошла. 

Я оборачиваюсь к ней и замираю.

— Николь, зачем тебе пистолет? — спрашивает Себастьян.

— Потому что она только что познакомилась с Джимми, — говорю я.

— С кем?

— С другом Эрика, — отвечает Николь. — Он ждал меня у входа. Рассказал мне очень интересную историю о том, как вы собирались накапать мне снотворного и положить на стол.

— Дай угадаю, — говорю я. — Он сам предложил лечь на стол, потому что он болен и умирает. Если уж говорить начистоту, Николь, может, расскажешь Себастьяну, что мы с тобой обсуждали для него?

— Я не понимаю, о чем, черт возьми, ты говоришь, — говорит Николь.

— Господи, знаешь, ты и через тридцать лет не станешь лучше врать. Видишь ли, мы с Николь говорили о том, чтобы сделать то же самое с тобой, Себастьян. На самом деле, я думаю, что сначала она обратилась ко мне.

— Николь, какого хрена?

— Я? — Говорит Николь. — А как же ты? Ты собирался отрубить мне гребаную голову.

— Ты первый поговорила с ним об этом, — говорит Себастьян.

— Если это тебе поможет, я не планировал отрубать вам головы. На самом деле, я не планировала никому отрубать голову. Хотя вы оба действительно вызываете это желание.

— Тогда что, черт возьми, ты собираешься делать? — Говорит Николь.

— Сначала я собирался уехать из города, но кое-что пошло не так, как планировалось. Так что мне пришлось воспользоваться одной из ваших голов. Пока не появился Джимми. Видите ли, он умирает. Думал, это его шанс на бессмертие.

— Это слишком упрощенный взгляд на вещи, — говорит Джимми, заходя в комнату следом за Николь. Он выглядит таким, каким я его помню, таким же, каким он выглядел, когда я расстался с ним в Блэкберне. Он кажется умнее, чем когда я был здесь в последний раз. Без сомнения, это так.

— Я говорю о тебе сейчас, — говорю я. — Не о тебе через тридцать лет.

— Что, черт возьми, здесь происходит? — Говорит Себастьян.

— Николь, тебе стоит пристрелить Себастьяна прямо сейчас, — говорит Джимми. — Ты все равно это сделаешь, так что нет смысла ждать.

— По-моему, ты немного торопишься, Джимми, — говорю я. — Я ничего тебе не сделаю. Буквально. Я могу просто сидеть здесь и ничего не делать, и это решит все проблемы.

— О чем, черт возьми, ты говоришь? — спрашивает Себастьян.