Что она там сказала? Она извлекла частичку души из эфира? Ладно, я могу с этим поработать. Души, это то, с чем я знаю, как обращаться. Я чувствую ее грани, хватаюсь за них и выдергиваю.

Тело падает на землю небольшой кучкой. Я оборачиваюсь, чтобы проверить, как дела у Жанны, и вижу, что веселье в нашем дурацком маленьком глинобитном доме смерти никогда не прекращается.

Папа дома. Он стоит в дверях в полном шоке. Выдающийся испанский джентльмен. Его мозг не может понять, что, черт возьми, происходит. Но он очень быстро понимает, что в его доме двое незнакомцев, его жена и двое сыновей мертвы, а третий пытается отбиться от высокой сумасшедшей женщины, кусая ее за ногу.

Он делает то, что сделал бы любой человек, переполненный горем, яростью и некоторой предусмотрительностью. Он достает из кармана пальто заряженный револьвер и начинает стрелять в нас.

Одна пуля задела плечо Жанны. Пуля пролетает в опасной близости от ее головы и пробивает дыру в стене. Прежде чем он успевает выстрелить в третий раз, я пробиваю ему лоб.

— Я не хочу причинять тебе боль, — кричит Жанна на зомби. Она пытается стряхнуть его с себя, но он вцепился в нее, как муравей в ловушку. — Отстань от меня. Пожалуйста, отстань от меня.

В ее голосе слышится отчаяние.

Я подхожу к ней и замираю, почувствовав это.

Жанна выплескивает огромное количество магии, как из неисправного пожарного гидранта. Мир вокруг меня искажается, и я представляю, каково это, оказаться в черной дыре. Кажется, что мир вокруг нас смещается, а затем с хрустом, похожим на треск ломающихся костей, реальность снова становится прежней.

Зомби-ребенок падает с ее ноги. При ударе об пол одна из его рук отламывается, ткани, которые ее удерживали, высыхают и истончаются. Кажется, что он мумифицировался за последние пятьсот лет.

Я уже видел такой эффект. Выглядит так, будто по нему ударили моими карманными часами.

Жанна стоит на коленях, ее трясет, она раскачивается взад-вперед и кричит:

— Почему? Почему? — пока голос не срывается и она не начинает тихо, едва слышно, скулить.

Я подбегаю к ней и щелкаю пальцами перед ее лицом, чтобы привлечь ее внимание. Мне приходится сделать это несколько раз, но в конце концов она приходит в себя и замечает меня.

— Ты можешь идти?

Жанна кивает. Я помогаю ей подняться. Она дрожит. Я провожаю ее до двери.

— Это я его убила? — спрашивает она.

— Нет, — отвечаю я. — Он был мертв задолго до нашего появления.

— Что она сделала? — Спрашивает Габриэла. Я включил громкую связь. Я бросаю взгляд на Жанну, но она ничего не замечает. Она откидывается назад, насколько позволяет автокресло, и я укрываю ее одеялом, которое нашла в багажнике. Она все еще дрожит, хотя и не так сильно, как раньше.

Я обработал кровь и наложил ей на плечо компрессионную повязку. Пулевое ранение не такое серьезное, она истечет кровью, но я больше беспокоюсь о шоке. В этой машине невозможно уложить ее на спину с поднятыми ногами, так что это лучшее, что я могу сделать.

Я забыл наложить на машину знак "НЕ СМОТРИ СЮДА". Я мчусь по шоссе 405 с такой скоростью, что за мной следуют три вертолета. Полиция? Новости? Кто, черт возьми, знает?

— В общем, для чего нужны мои карманные часы.

Я вкратце рассказываю ей о событиях. Интересно, стали ли мы теперь частью легенды. Жена умерла, промокнув насквозь. Дети утонули, хотя для кого-то это может выглядеть немного по-другому. Отец получил пулю. Я вижу, что все это более или менее соответствует сюжету.

— Боже мой. Где ты сейчас?

— Направляешься по шоссе 405. При условии, что будет достаточно 405-го, чтобы спуститься вниз. Я, вероятно, на пятом канале. Ты можешь устроить автомобильную погоню без машины-преследователя?

— Лос-Анджелесские дзен-коаны сейчас кажутся мне слишком экзистенциальными, — говорит Габриэла. — Приведи ее сюда. Встретимся на парковке. Я пришлю кого-нибудь, чтобы ее осмотрели.

— Я убила его, — говорит Жанна.

— Что это было? — Спрашивает Габриэла.

— Жанна, — говорю я. — Полагаю, она говорит о ребенке. — Жанна поворачивается ко мне, и ее глаза похожи на светящиеся лавовые лампы, в которых переливаются цвета. Красивые, но, черт возьми, жутковатые. По крайней мере, мои стали просто черными. — Ха. У нее странные глаза.

— Это редко бывает хорошим знаком.

— Привет.

— Твои не странные, — говорит она. — Просто чертовски раздражающие.

— Точно. Все в порядке. Мне пора.

Увидимся через пару минут. Звонок прерывается.

Жанна по-прежнему смотрит на меня, но без радужки и зрачков я не могу понять, действительно ли она на меня смотрит. Возникают ли у людей такие же проблемы, когда у меня чернеют глаза?

— Как у тебя дела?

— Не знаю, — отвечает она. По ее лицу медленно текут слезы, но она совершенно безучастна.

— Понятно. Можешь описать, что это было?

— Это... не знаю, как это назвать. Зомби? Это ведь был не ребенок, да?

— Нет, не в тот момент.

— Хорошо. У меня кровь идет.

— Дай я посмотрю. В последнее время мы с кровью в хороших отношениях. — Я останавливаю кровотечение с помощью небольшого заклинания.

— Спасибо. Это был тот отец, которого ты застрелил? — Ее голос звучит все тише и тише.

— Почти наверняка, — говорю я.

— Я убила ребенка, — говорит она.

— Говорю тебе, он просто выглядел как ребенок.

Она качает головой, словно не соглашаясь со мной, а потом говорит:

— Я видела его. Его жизнь. Что бы случилось, если бы не появились те две женщины. И его отец

— Видела?

— Видела, обоняла, слышала. — Затем следует долгая пауза. — Он вышел из дома, чтобы поторговаться о цене на пару коз на ранчо Мигеля, но они не смогли договориться о цене. — Ее голос ускоряется, слова начинают сливаться воедино. — Итак, он вернулся домой расстроенный, злой. Он собирался избить свою жену. В прошлом это всегда его успокаивало. Когда он добрался туда, он увидел ее, своих детей. Своих мальчиков. Свое наследство. Не подумал. Застрелил ее. И тут он увидел, что стало с детьми. Демоны. Он проклинал их и стрелял в них тоже не для того, чтобы избавить их от страданий, а потому, что думал о том, что подумают владельцы других земель, и когда понял, что не было никакого способа объяснить это, он посадил семью по имени, убил только в ответ, защитил имя, защитил фамилию, защитил свое имя. — Ее голос внезапно обрывается.На мгновение она замолкает. — Потом он застрелился, — говорит она. — Если бы нас там не было. Я все это знала. Все это видела. И я схватила его и вывернула. Скомкала все это, как мяч, и бросил в... существо. Я бросила это. Как я это бросила? Я не понимаю. Как?

— Что именно ты в него запустила? — Спрашиваю я, хотя уже знаю. Мне интересно, знает ли она.

— Время, — говорит она. — Я бросила в него время.

• • •

— По большей части, с ней все в порядке, — говорит Вивиан. Мы с Вивиан встречались в старших классах. Сейчас она врач. С тех пор как я вернулся в Лос-Анджелес, у нас были взлеты и падения.

Из-за меня погиб ее жених. Он был моим лучшим другом до того, как я ушел. Одним из лучших людей, которых я когда-либо знал. Из всех людей, которые, на мой взгляд, не должны были умереть, он возглавляет список.

Так что на самом деле больше падений, чем взлетов. В эти дни мы стараемся избегать друг друга, насколько можем. Так будет лучше для всех.

Габриэла, Вивиан и я в лазарете, сгрудившись над Жанной, которая лежит на больничной койке. Вивиан дала ей успокоительное. Кажется, это помогает. По крайней мере, она больше не дрожит.

— Это выглядит не очень хорошо, — говорю я.

— Говорит мужчина с черными, как смоль, глазами, — говорит Вивиан. — Я не знаю точно, что это, но думаю, это из-за того, что она обрела силу. Это должно быть временно. Я бы посоветовала дать ей отоспаться.

— Он не умер, — говорит Жанна медленным, сонным голосом.