— И что, черт возьми, с того?

— Николь и я. Мы сделали это. Джимми, наша гордость и отрада. Наш милый маленький комочек ужаса. И он не может чувствовать нас так, как все остальное. Он мог бы понять кое-что из того, что делала Николь, но я слепое пятно. И когда я говорю "слепое", я имею в виду невидимость.

— Это не абсолютный факт. Этого не может быть.

— Ладно, не верь мне. Допустим, я лгу. Как она собиралась предать это? Как она собиралась что-то с этим сделать, чтобы он этого не заметил?

— Я не знаю, — говорит она. Оболочка сжимается еще больше. — Черт возьми, Эрик. Я не знаю.

— Почему сейчас? Почему ее не убили тридцать лет назад? Общепринятое мнение гласит, что Джимми невозможно уничтожить. Нет причин убивать ее, потому что она никак не могла причинить ему вреда. Так зачем вообще это делать и зачем делать это сейчас?

— Говорю тебе, я ни хрена не знаю.

— Тогда скажи мне, где Джимми, и я сам спрошу.

— Он собирается все изменить, чтобы я смогла отсюда выбраться.

— О, прости, это был неверный ответ. Я думаю, зрителям в студии не понравилось твое выступление в игровом шоу, Рэйчел. На самом деле, они выглядят немного дикими. И еще ближе. Видишь ли, одним из последствий всей этой истории с невидимостью является то, что он не видит не только меня. Он тоже не может предсказать будущее в ситуациях, в которых я участвую. Я бы сказал, что я как раз участвую в этой ситуации, разве нет?

— Что за чушь ты несёшь?

— Что Джимми тебя не найдёт. Он тебя не видит. Он даже не будет знать, где искать. Я ещё раз спрошу: где Джимми?

Рэйчел смотрит на меня, а потом наконец отвечает:

— В Доме Сторера.

— Что-что?

— Это дом Фрэнка Ллойда Райта на Голливудских холмах.

— Почему?

— Что?

— Почему именно там? Тебе не кажется, что это какое-то особенное место?

Я ничего не знаю об этом "Доме Сторера". Название кажется мне смутно знакомым. В 1920-х годах Райт спроектировал три или четыре дома в Голливуде и Пасадене. Большинство из них с годами пришли в упадок.

Учитывая, что мы живем в Лос-Анджелесе, где сносят все, что не соответствует модным тенденциям последних двадцати минут, удивительно, что эти дома до сих пор не свезли на свалку. Я почти уверен, что они считаются национальными памятниками архитектуры. Несомненно, есть застройщики, которые пытаются построить там мегамоллы и возмущаются по этому поводу.

— Мне нравится Райт, — говорит она. — Дом был свободен. Он сказал, что ему все равно, где его искать. Так я и сделала.

— Нет, не делала, — говорю я.

— Я говорю правду.

— Я знаю. Но я гарантирую, что Джимми договорился обо всем еще до того, как ты взяла в руки телефон.

— Конечно. Отлично. Ты получил ответ. Убери меня отсюда к чертовой матери.

— О, смотри. Они нас заметили. Ты же знаешь, что Странники могут двигаться довольно быстро, когда захотят. Видишь? Они неплохо справляются.

— Эрик.

— Смотри, как они несутся. Словно лошади, несущиеся к финишу. Или, может, голодные гиены, несущиеся к раненой газели.

— Эрик, ты сказал, что, если я скажу тебе, где Джимми, ты вытащишь меня отсюда. Я сдержала слово. Теперь твоя очередь.

— Ах да, это. Я соврал. Я бы сказал, передай привет Близнецам, но ты не пойдешь туда, куда пошли они. Ты вообще никуда не пойдешь.

— Эрик. Нет. Черт, нет. — Рэйчел встает, чтобы напасть на меня, и обнаруживает, что это был не просто пузырь с пригодным для дыхания воздухом, который я наколдовал. Она с силой ударяется о щит и падает на задницу.

— Я бы остался и посмотрел, но я просто выжат как лимон. Пойду вздремну. Я бы посоветовал тебе швыряться заклинаниями в призраков. Так ты быстрее истощишься и, может, успеешь дать отпор, прежде чем они вцепятся в тебя когтями. Поверь мне, это чертовски больно. Прощай, Рэйчел.

Я возвращаюсь на живую сторону, а первые Странники приближаются ко мне. Пронзительные крики Рэйчел заглушает шум реактивного двигателя, сопровождающий переход.

С этой стороны я хорошо вижу Странников. Рэйчел, это светящийся сгусток в форме человека, который мечется, пока Странники набрасываются на него. Вскоре она перестает дергаться, и ее свечение исчезает.

Я стою и смотрю, как Странники набрасываются друг на друга, словно акулы в период брачного сезона, пока не замедляются, не забывают о том, что только что произошло, и не расходятся.

Дом Сторера, да? Часть меня хочет прямо сейчас побежать туда и выломать дверь. Но я слишком устал, и если я попытаюсь сделать это сейчас, то могу не вернуться.

Я рискну предположить, что к тому времени, как я завтра туда доберусь, Джимми уже не будет. В конце концов, я охотился не за ним. Я охотился за Рэйчел. Джимми сам придет ко мне.

Мне просто нужно быть к этому готовым.

• • •

За всю историю человечества не было ни одного случая, когда бы стук в дверь и крики с требованием открыть ее были бы чем-то хорошим.

Я хватаю пистолет и, пошатываясь, иду к двери. Я подумываю просто выстрелить в нее, но это дурной тон, стрелять в гостя, не зная, кто он.

Я решаюсь и смотрю в глазок. Летиция. Дерьмо.

— Уходи, — кричу я. — Я голый и вооружен, и я не побоюсь пустить оружие в ход.

— В ход чего именно?

— Ты правда хочешь узнать?

— Просто открой эту чертову дверь.

Я отпираю дверь и опускаю защитную решетку. Летиция протискивается мимо меня.

— Там… О боже.

— Я же сказал, что я голый и вооружен.

— Надень хоть какие-нибудь штаны. Мне не нужно было видеть это так рано утром.

— Не подглядывай, — говорю я и иду в спальню.

— Поверь мне, это не проблема.

— Какого черта ты здесь делаешь? — спрашиваю я через несколько минут, когда нахожу джинсы и футболку. — Я иду за кофе. Хочешь кофе?

— Кофеин мне не помешал бы, но я бы предпочла бурбон. Особенно после того, как увидела твою задницу. Боже, у тебя что, татуировки по всему телу?

За эти годы я сделал татуировки с заклинаниями, символами и рунами по всему телу. От горла до запястий и лодыжек. Большинство из них защитные. Раньше они были разных оттенков черного, но после того, как меня вернули из Миктлана, они стали ярко-красными, зелеными, синими и золотыми.

Самая странная татуировка у меня на груди, и она изменилась больше всех остальных. Раньше это был круг из перемещающихся воронов, на который было очень неудобно смотреть посторонним. Я мог бы выпустить их на волю, и они бы попытались разделаться с теми, кто пытался меня убить.

Но когда я стал Миктлантекутли, они изменились. Теперь они нефритовые орлы, и я совершенно не могу их контролировать. Кажется, они выходят поиграть только тогда, когда им этого хочется.

— Я могу еще раз взглянуть на тебя, если хочешь. Назову настоящую причину этого бурбона. Как насчет того, чтобы добавить немного в твой кофе? Я знаю, ты здесь из-за вчерашнего вечера. Если это не так, то мир еще хуже, чем я думал. Так что же случилось?

— Расскажу по дороге

— Черт, если бы ты сказала, что хочешь, чтобы я пошел с тобой, я бы оделся по-настоящему. Теперь тебе придется подождать. Скажи мне, что происходит. Тебе придется кричать громче, чем шумит душ.

— Каждый раз, когда я думаю, что ты не можешь быть большей занозой в заднице, ты превосходишь мои ожидания.

— В геометрической прогрессии?

— Что?

— Неважно. Поговорим.

Я закрываю дверь и включаю душ, становлюсь под струю.

Когда я, наконец, добрался до дома этим утром, я упал как подкошенный. Немного удивлен, что добрался до спальни. Не думал, что на мне столько крови. Теперь это метафора моей жизни.

Есть что-то такое в том, чтобы смотреть, как чужая кровь стекает в сток душа, что заставляет задуматься о том, насколько хренов мой мир. Прошлой ночью я убил Рейчел. И я ничего не чувствую.

Ни сожаления, ни грусти, ни радости. Даже удовлетворения не получил. Я убил ее с таким же безразличием, с каким убила бы крысу. И все же, кажется немного поэтичным, что кровь Николь стекает в канализацию.