Мы все измучены. Никто из нас не переставал двигаться весь день. После перестрелки, автокатастрофы и двух толп зомби я чувствую, что вот-вот упаду. Пока это не вариант.

 — Как вы там, офицер Бенсон?

— Детектив, — говорит Летиция, прежде чем Жанна успевает ответить. — Временное звание.

— Мне еще нужно пройти тест, — говорит она.

— Не переживай по этому поводу, — говорит Летиция.

— Я... ладно.

 Боже правый. Женщина и так на взводе, а Летиция еще и вываливает на нее все это. Мне кажется, она даже не задумывается о том, что это может быть чересчур.

— Как твой папа?

— Хорошо, — отвечает она, и ее настроение тут же меняется. Несмотря на обстоятельства, это тема, с которой она может справиться. Она основана на реальности, которую она понимает. — Операция прошла без осложнений. Сейчас он в реанимации. Говорят, он придет в себя не раньше завтрашнего утра.

— Хоть что-то хорошее из всего этого вышло, — говорю я. — Еще какие-нибудь махинации с путешествиями во времени?

— Достаточно того, что это уже полноценный кризис, — отвечает Летиция. — Каждый час мне звонят о том, что меняется какое-нибудь здание, что повсюду появляются трупы. Чертов губернатор вызвал Национальную гвардию.

— А я-то думал, что хуже пожаров ничего быть не может, — говорю я.

— Так и есть. Заметили общий знаменатель?

— Даже не начинай. Откуда они взялись?

— Что?

— Здания, люди, что угодно. Какой период времени? Двадцатые? Тридцатые? Шестидесятые?

— Откуда мне, черт возьми, знать? Я не в курсе моды на бумажные воротнички.

— Покажи мне что-нибудь интересное.

— На вывеске Голливуда написано "Голливуд сейчас", — говорит Жанна. — И он освещен лампочками. Значит, ему где-то между двадцатью и тридцатью годами.

— Ты уверена? — Спрашивает Летиция.

— Да, — отвечаю я. — Вывеску повесили в двадцать третьем, а свет отключили в... я хочу сказать, в тридцать втором? В тридцать третьем?

— Значит, это было где-то в тысяча девятьсот двадцать четвертом, — говорит Габриэла.

— И вообще, зачем это было нужно? — Летиция говорит.

— Это была реклама нового подразделения, — говорит Жанна. — Главным аргументом в пользу рекламы было то, что она была расистской до мозга костей. Только для белых.

— Конечно, так оно и было.

— Что еще? — Говорит Габриэла.

— Целый торговый центр на Уилшир-Стрит исчез. На его месте стоит огромная гребаная шляпа.

— ...что?

— Ты когда-нибудь слышал о месте под названием "Браун Дерби"? Наверное, это был ресторан? В форме шляпы? Почему это вообще произошло?

— Ой. Да, в пору своего расцвета это было что-то вроде большого города, — говорю я. — Эй, мэрия все еще там?

— Не смей говорить мне, что это есть в списке.

— На гребаном бульваре Победы есть апельсиновые рощи, — говорю я. — В списке нет ничего, чего бы не было в списке. А как насчет Центрального вокзала?

— Я ничего не слышала, — говорит Летиция. — Ты чего-то ждешь?

— Ожидаю? Нет. Просто надеюсь.

— Что, черт возьми, это должно означать?

— Пока не знаю, — отвечаю я. Вокзал был построен в тридцать девятом году на месте старого Чайнатауна, второго старого китайского квартала. Если он изменится и все будет идти в ногу с двадцатыми, то он снова превратится в старый Чайнатаун.

— Что это за девчонка Рейчел? — Спрашивает Летиция. — Я думала, ты ее убил.

— Прошлой ночью, — говорю я. — Она подкараулила меня дома. Я был очень удивлена, увидев ее здесь.

— Хорошо, — говорит Летиция. — Расскажи мне об этой голове, из-за которой все это происходит.

— Я не уверен, что из-за нее что-то происходит, — говорю я. — Я думаю, это может быть использование чего-то, что было запущено в действие давным-давно. Заклинание.

Я всегда думал, что Джимми действовал, только заставляя что-то происходить. Но если он использует что-то, что уже существовало, мне нужно это переосмыслить.

Такое ощущение, что он направляет реку в другое русло. Джимми не заставляет реку течь, он просто направляет ее в новое русло и позволяет ей делать свое дело. События по большей части развиваются сами по себе. Просто время от времени нужно корректировать направление. Из-за меня ему, вероятно, приходится делать гораздо больше, чем обычно.

Я, помеха в его планах. И это меня тревожит. Если он знает, что я создам проблемы, почему бы не учесть это в своих планах? Он меня не видит, но прекрасно может экстраполировать. Тот факт, что он узнал о Жанне задолго до меня, прямое тому подтверждение.

— Кто это сделал?

— Пара лидеров культа, — говорю я.

— Почти уверен, что это были маги, — говорит Габриэла. — Но кое-что не сходится.

— Что должно произойти с помощью этого заклинания? — спрашивает Жанна.

— Мы не знаем наверняка, — говорю я. — Но что бы это ни было, я слышал, что его описывают как резиновую ленту. Когда она растянется достаточно сильно, она порвется — и что-то произойдет в прошлом.

— Ты мне нравилась гораздо больше, когда была мертва, — говорит Летиция.

— В последнее время я часто это слышу, — говорю я.

— Ладно. Я могу объявить Рейчел в розыск, — говорит Летиция, — но я сомневаюсь, что она объявится.

— Я могу с этим разобраться, — говорит Жанна.

— Нет. Я хочу, чтобы ты была здесь и делала все, что им нужно, — говорит Летиция. — Если вы оба не против.

— На этот раз ты действительно спросила, — говорю я.

— Я не против, если ты не против, — говорит Габриэла.

— Это зависит от обстоятельств, — отвечаю я. — Как ты относишься к этой идее, Жанна?

Она выглядит немного потрясенной. Она посмотрела на кровавую бойню в кафетерии, и я могу себе представить, что она не в восторге от того, что происходит вокруг.

— Подождите, — говорит Жанна. — Мне нужна секунда, чтобы все обдумать? Я просто... я сейчас вернусь. — Она поворачивается на каблуках и выходит за дверь.

— Это был глупый поступок, — говорит Габриэла.

— Что? Эрик отлично справился.

— Я не про Эрика. Ты что, совсем тупая и не видишь, что она вот-вот сорвется? Надеюсь, ты знаешь хорошего мага-психотерапевта, потому что ей это понадобится.

— Ладно, — говорит Жанна, возвращаясь в комнату. — Я согласна. Что от меня требуется?

— Пока не знаю, — отвечаю я.

— Позволь представить тебе кое-кого из моих людей, — говорит Габриэла. — Ты же знаешь, что не все они люди, верно?

— Я… нет, не знала, — отвечает она.

— Ладно. Я понимаю, что сейчас все это немного ошеломляет.

— Да, — говорит она.

— Итак, давай поговорим. Давай же.

— Привет, — говорю я. — Когда ты вернешься, пока не случилось еще больше дерьма, нам действительно нужно поговорить.

— Знаете, я могла бы... — говорит Жанна.

— Нет, — говорю я. — Тебе нужен настоящий ускоренный курс. А не та чушь, которой тебя кормит Летиция.

— Привет, — говорит Летиция.

— О, хорошо, сенсей. Ты хочешь сказать, что с ней все в порядке?

— Я… нет. Габриэла может показать тебе то, чего не могу я, — говорит Летиция. — Ты в надежных руках. А теперь мне нужно идти. Если появится новая хуйня, звони мне.

Как только все покидают комнату, я чувствую, что могу перевести дух. Я все делаю неправильно. Такое чувство, что я просто реагирую. Как будто Джимми уже видел каждое мое движение, прежде чем я успел его предпринять.

Давайте разберемся. Первым делом, мне нужно избавиться от Рэйчел. Я не знаю, как Джимми вытащил ее, когда все эти бродяги рвали ее на куски, и нет причин полагать, что он не сможет сделать это снова.

Убить ее не составило труда. Я хочу, это уж точно. Может быть, есть другой способ. Я достаю свой телефон и звоню Аманде.

— Привет, — говорит она, слегка запыхавшись.

— Ты в порядке?

— Да, — говорит она. — Просто пытал своего дядю. Единственное, что он добавил, это то, что то, что произошло на Юнион-Стейшн, произошло ночью.

— Но все еще не знает, что заставило Аттилу вышвырнуть Хельгу из Штатов?