— Не совсем, — говорит Жанна. — Это больше похоже на то, как если бы я открыла дверь или создала пузырь. Мне сложно выразить это словами. Некоторые из них выглядят проще, чем другие. Например, вот этот, большой, но он как будто, это прозвучит глупо, накрыт пищевой пленкой. Думаю, я могу его открыть, но это будет непросто.

— К тому же внутри есть еще один, — говорю я.

— Вон там, — говорит Жанна, указывая направо. — Нам правда нужно это делать?

— Нет, — говорит Габриэла. — Ты не какой-то волшебный инструмент, который мы можем использовать. Мы не собираемся заставлять тебя что-то делать. Все это стало огромным испытанием для всех, но особенно для тебя. Тем не менее нам действительно нужна твоя помощь.

— Думаешь, это нам поможет? — спрашивает Жанна.

— Не буду врать, — говорю я. — Я не знаю. Я надеюсь, что так и будет. Даже если это не сработает, я думаю, это поможет тебе больше узнать о своей силе.

Жанна делает глубокий вдох и медленно выдыхает.

— Давай покончим с этим.

— Подожди, — говорю я. — У нас есть еще один, которого мы ждем.

Мгновение спустя на стоянку въезжает машина и подъезжает к нам. Дэнни. Он опускает стекло. Машет Жанне.

— Привет, детка, — говорит он ей. Она нервно машет в ответ. — Вам нужна поддержка?

— Нужен кто-нибудь, кто присмотрел бы за нашими задницами на некоторое время. Помнишь отель?

— Понял, — говорит он. — Ты собираешься исчезнуть там на несколько часов и хочешь быть уверен, что никто не поджидает тебя, чтобы прикончить на выходе?

— Точно.

— Все за твой счет, — говорит он.

— Ты же знаешь, я не против, — отвечаю я. Он смеется.

— Дружище, это самое веселое, что со мной случалось с тех пор, как я вляпался в эту историю с вендиго в Южной Дакоте. Мы в порядке. Ты занимайся своим делом, а я займусь своим. Лучше всего, если ты спрячешься за укрытием. Напиши мне, и я расскажу, что там и как.

— Это может занять какое-то время, — говорю я. — Вспомни "Харрисон".

— Я так и думал, — говорит Дэнни. — Однажды я три дня просидел на дереве в Боливии, ожидая, когда появится цель. Так что не торопись. — Он уезжает и сворачивает за угол.

— Думаешь, будут проблемы? — спрашивает Габриэла.

— На данный момент, да.

Я открываю двери с помощью заклинания, и мы заходим внутрь. Здесь жутковато: никого нет, свет приглушен, не слышно ни шагов, ни разговоров, ни объявлений по громкой связи. Терминал представляет собой огромное помещение с высокими сводчатыми потолками и полом, выложенным терракотой и красивой испанской плиткой. Люстры и потолок, настоящие произведения искусства. Наши шаги эхом разносятся по всему зданию.

— Который... — начинает Габриэла. Ее голос разносится по всему помещению, и она переходит на шепот. — В какую сторону?

— Туда, — говорит Жанна и направляется к дверям ресторана, который открылся после недавней реконструкции вокзала. До этого помещение было закрыто, за исключением случаев, когда там снимали фильмы или устраивали частные вечеринки.

Они воссоздали первоначальную планировку. Я знаю это, потому что мы с Амандой смогли отследить душу ее отца после того, как его брат изгнал ее из тела. В пространстве она находится в этом зале, в одной из кабинок. Во времени, судя по всему, 18 апреля 1948 года.

— Как она выглядит? Эта дыра? — спрашивает Аманда.

— Яркий контур... не знаю, какого он цвета. Это сбивает с толку. Это прозвучит безумно, но я никогда раньше не видела такого цвета.

— Тебе нужны часы?

— Я… я так не думаю, — говорит Жанна. — Хотя и не понимаю почему. — Она останавливается перед входом в ресторан. — Я не знаю, что сейчас произойдет. Вы готовы?

— Давай сделаем это, — говорит Аманда.

Жанна закрывает глаза. Я чувствую, как нарастает магическая энергия. Осознает она это или нет, но она создает заклинание с нуля, используя только свою силу. Придется показать ей, как подключаться к местному магическому полю. Но, кажется, какое-то время ей это не понадобится.

На ее лбу выступает пот. Ее начинает трясти. Нарастание энергии становится пугающе сильным. Это, как если бы кто-то подъехал к вашей машине и врубил на полную громкость радио. В этот момент каждый маг в радиусе 16 километров понимает, что что-то происходит.

Реальность искажается, скручивается, как в кривом зеркале, а потом раз, и все меняется.

И Юнион-Стейшн взрывается вокруг нас вспышкой света и звука.

Голоса, шаги, объявления, музыка, какофония звуков разносится по всему залу. Нас окружают по меньшей мере сто человек. Кто-то спешит на поезд, кто-то идет со стороны железнодорожных путей.

Мужчины в костюмах и шляпах, женщины в платьях и на каблуках, шаги стучат по кафельному полу, как в танцевальном номере с 42-й улицы. Все курят. Трубки, сигареты, сигары. Никто не выглядит так убого, как мы. На нас начинают обращать внимание. Я чувствую действие заклинания, и зеваки моргают и уходят восвояси.

— Я наложила на нас иллюзию, — говорит Аманда. — Мы не будем выделяться. И если мой папа здесь, он должен распознать это заклинание. Он научил меня ему. Если это не так, я не знаю. Призрак?

Я действительно понятия не имею, в каком состоянии будет Аттила. Я чувствую что-то странное внутри ресторана. Это не призрак, я точно знаю. Он не мертв, и все же это так.

— Мы уверены, что пришли вовремя? — Спрашивает Габриэла. Она выглядит немного взволнованной. Я подхожу к ближайшему газетному киоску и беру номер "Геральд Экзаменатор", газеты, которая не выходит с восьмидесятых годов, с небольшим заклинанием, чтобы скрыть кражу.

Я показываю им газету.

— Добро пожаловать в 1948 год, — говорю я. — 18 апреля. Утренний выпуск. У тебя получилось.

— Кажется, меня сейчас стошнит, — говорит Жанна. Она начинает учащенно дышать.

— Как насчет того, чтобы пойти и где-нибудь немного посидеть, — говорит Габриэла. — Затаим дыхание. Не знаю, как вы, а я немного напугана.

Мне требуется секунда, чтобы понять почему. Ну да, мы же в 1948 году. И почему у меня с этим нет проблем? Потому что, находясь между Миктланом и мертвой стороной, метания между мирами на самом деле меня больше не сильно беспокоят. Раздражает, конечно. Беспокоит? Не так сильно.

Мне кажется, что отсутствие беспокойства должно меня немного беспокоить. Это пережиток того, что я был Миктлантекутли, или я просто настолько привык к этим странным переменам, что больше их не замечаю?

— Отличная идея, — говорю я и распахиваю двери ресторана.

В ресторане не намного спокойнее, чем в терминале, просто здесь царит более контролируемый хаос. Каждый разговор накладывается на другие, пока не остается ничего, кроме неразборчивой болтовни и звона тарелок и столового серебра. Рядом с дверью есть пустая кабинка. Мы подводим Жанну к нему и усаживаем на край. Она кладет голову на колени и сосредотачивается на дыхании.

— Возможно, я смогу помочь, — говорит Аманда. — Но только если ты сама этого захочешь. — На данный момент нам всем совершенно ясно, что это выходит за рамки зоны комфорта Жанны.

— У тебя есть Ксанакс? — спрашивает Жанна.

— Я могу приготовить тебе немного, — говорит Аманда. — Или я могу сделать что-нибудь еще, чтобы помочь тебе справиться с тошнотой и беспокойством.

— Волшебство? — Спрашивает Жанна.

— Да.

— Спасибо, я приму Ксанакс. — Аманда протягивает руку и, о чудо, видит там пару таблеток. — Ты же не достала их из кармана, правда?

— Я готовлю разные штуки, — говорит Аманда. — Измени их, правда. Поверьте мне, это реально.

— Спасибо.

Жанна берет таблетки и проглатывает их, не запивая.

— Все в порядке, ребята? — К кабинке подходит официант с выражением умеренной озабоченности на лице.

— Да, у нее просто немного кружится голова, — говорит Аманда. — Можно нам принести воды и меню?

— Конечно, мэм. Я сейчас вернусь.

— Вы хотите есть? — Говорит Жанна.

— Да, — отвечает Аманда. — Я не завтракала. А когда у вас будет возможность пообедать в 1948 году?