Клетка захлопнулась.

И я попалась.

— Я не изменял…

Слышу я, и неосознанно поднимаю взгляд с его губ на глаза...

— Что? — негромко переспросила я, шмыгнув носом, останавливая постепенно бесконечный поток рыданий.

— Ничего, — отмахивается он, заставляя меня разжать кулаки и оставить в покое его рубашку.

Он отступает на шаг, смиряя меня безразличным взглядом. А я стою, словно окутанная ледяной водой, не в силах прийти в себя. И продолжая дальше повторять про себя его слова: «не изменял…»

— Ты ведешь себя так, будто меня не существует. Ты все делаешь правильно. Просто уходи, — глядя мне в глаза, с полным равнодушием сказал Карстен, и ни один мускул не дрогнул на его лице…

В этот момент я почувствовала, как внутри меня где-то что-то оборвалось, будто одна часть тела отсоединилась от другой, а потом со щелчком встала обратно на место. Слезы рвались наружу — их накопилось во мне слишком много за последнее время, — но я не плакала, гордо сжав их в свои кулаки.

Я ни секунды не моргая смотрела в его бездушные глаза, не понимая, чем они могли когда-то так понравится, что я влюбилась в них. До беспамятства… А сейчас вот пытаюсь ненавидеть.

Я не выдержала.

В крови кипела безумная ненависть, которой еще сопротивлялось мое сердце, но оно проиграло. Оно всегда проигрывало. Адреналин бьет в голову, и, не осознавая, как это произошло, я делаю к нему уверенный и большой шаг, почти что вставая к нему вплотную.

В тишине резко раздается звук шлепка, и только потом до меня доходит, что я ударила его по лицу — дала пощечину…

Я вижу, как его глаза расширяются от неожиданности, и сердце замирает в ожидании ответа, очень странно начиная реагировать на него...Я ведь уже сто раз сказала ему о том, что мне на него все равно — зачем тогда оно так бьется?

— Какой же ты… подонок, — шепчу я, сжимая ладонь в кулак, чувствуя, как она горит. — В чем я виновата перед тобой?! В чем?! За что ты так со мной поступил?

Карстен молчит, и я замечаю, как его челюсти напряженно дергаются, а ноздри раздуваются до огромных размеров. В воздухе повисло напряжение, и я почувствовала, как между нами словно нарастало нечто большее, чем просто ненависть.

Он пристально смотрел мне в глаза и не двигался, будто испытывая. Не пытался закричать или прогнать меня, просто молчал и наблюдал... А от его взгляда в моей груди с каждой секундой, без всякой причины, зажигались те самые волшебные звезды, которые я искренне хотела потушить.

Оливер прав: нельзя доверять этому мужчине.

— У меня лишь к тебе один вопрос, к чему были сказаны твои слова: «ты мне дорога», «ты мне нужна», «я тебя никому не отдам», «я твоя опора, все будет хорошо и будем мы вместе». Я то тут, а где ты сейчас? Где тот человек, который говорил, что ему никто кроме меня не нужен и только со мной хорошо?

Минуты молчания выводили из себя.

Я ждала его серьезных ответов, честных объяснений и, в конце-концов, элементарного, пусть даже не искреннего, прощения… Чего так и не случилось.

— Элизабет. Уходи. — Игнорируя все мои вопросы, холодно повторяет он.

Я резко развернулась и направилась к двери. Сжала в руках металлическую ручку, собираясь силами открыть дверь, но потом вдруг остановилась.

Развернулась к нему и замерла…

— Пора уже перестать лелеять свое нежное эго, Карстен. Признай, что разрушил ты все сам. Не кого винить в этом кроме самого себя. — Говорю в последний раз я уже наплевав на то, что мои глаза снова блестят от слез.

Уходить не больно.

Больно оглядываться и понимать, что снова хочешь вернуться.

Семь...

Шесть...

Пять…

Четыре.

Осталось ровно четыре дня до того как я изменю свою жизнь раз и навсегда.

Попробую еще раз.

Сменю фамилию и, скорей всего, уеду туда куда предлагают моему будущему мужу по работе, и начну новую жизнь. Счастливую или нет? Это потом будет видно. Главное: все будет по-новому. Уже по-другому.

Браун. Обычная фамилия немецкого происхождения. Фамилия моего парня и моего будущего мужа. Хотя она пока не моя, мысль о том, что скоро станет, вызывает у меня смешанные чувства. Страх. Тревога. Паника. Возможно, это просто приятное предвкушение, которое я с чем-то путаю?

Вазюкая кисточкой по полотну, я мысленно уже готовилась к тому, как буду отдавать эту работу Лили со словами, что это была моя последняя работа. Больше искусством я не занимаюсь.

И не буду заниматься еще очень долго. Возможно, всю оставшуюся жизнь.

Что-то больше не хочется. Почему-то вместо удовольствия, теперь я каждый раз чувствую только боль. Это странно. Но это так.

Кисти и краски напоминают мне о прошлом, а я решила, что с ним покончено. Значит, нужно идти вперед с новыми целями и любимыми вещами. Посвищу в первое время свою жизнь новому мужу, Оливеру, построению нашей семьи, а дальше что-нибудь и придумается.

Новый человек не может существовать во старых условиях.

Я набираю на кисть еще побольше темно-синей краски и перемешиваю ее на поверхности холста с черной, ведя границу с алым пятном. Затем окунаю кончик кисти немного в воду, снова легонько набираю полупрозрачной краски с палитры и хаотично бью по воздуху, раскидывая забавные кляксы, что вытягиваются и после превращаются в полосу. А какие-то и нет, так и остаются одними кляксами и жирными точками с неровными краями.

— Элизабет, — я вздрагиваю, едва не оставив на бумаге лишнее пятно, и поднимаю голову. — Тебе звонила Джули, — Оливер протягивает мне мой телефон.

Я перевожу взгляд с его ладони с моим телефоном на лицо, и обратно. Не понимаю, как он сумел так тихо пробраться ко мне, что я вовсе его не услышала.

— Спасибо, — вежливо улыбаюсь ему я, принимая из рук телефон.

Оливер улыбается мне в ответ скромно, устало, но все же…

— Закругляйся. Пора спать, — говорит он, с любопытством заглядывая в мою работу.

— Мне осталось немного… — ответила я, отступив в сторону, позволив ему встать на мое место и лучше рассмотреть картину.

Он серьезно изучал разрисованный мною холст, нахмурив брови, задумавшись о чем-то своем, так долго, что у меня стало возникать сомнение на счет всей работы. Вдруг она какая-то не такая…

— Красиво получается, — Оливер повернулся ко мне, —

ты большая молодец. — Прошептал он мне на ухо, поцеловав в щеку и притянув к себе ближе; я незаметно выдохнула.

Может быть, я все же его и люблю? Да, я не чувствую этих вспышек, но кто сказал, что при настоящей любви должны чувствовать это? Мне с ним спокойно и хорошо — разве это не главное?

— Ты рада?

— Что? — спросила я, выглядывая из-за холста.

Оливер уселся на край кровати рядом со мной, опершись на вытянутые руки и внимательно став наблюдать за мной.

— Ты счастлива, что скоро все это закончится? — произнес он, не отрывая от меня восхищенного взгляда, от которого мне стало неловко.

Я сглотнула холодный ком в горле, бросила взгляд на кисточку, которой слишком судорожно стала размахивать краску по палитре, и попыталась побороть дрожь в руках, сделав ее менее заметной.

— Что «все» ты имеешь ввиду? — я нервно ухмыльнулась.

— Буквально все, — он резко подскочил с кровати и подошел ко мне. — Мы уедем из Лос-Анджелес и начнем абсолютно новую жизнь. С тобой. Вместе…

Парень вплотную прижимается ко мне и бережно обхватывает мои щеки пальцами, прижимая лоб к моему. Я замираю, всматриваясь в его небесно голубые глаза, считывая в них что-то странное.

Он наклоняется еще ниже и целует меня в губы, аккуратно убирая мои волосы назад. Я не дышу и не отвечаю на его поцелуй — сейчас этого не хочется. Но не смотря на это, я все же пытаюсь слегка пошевельнуть губами.

Оливер медленно отстраняется, и я готовлюсь к тому, что снова разразится скандал или произойдет что-то подобное — он уйдет молча спать, обиженный на меня. Но, к моему удивлению, он не спешит отдаляться от меня, а наоборот…