— Да? — откликается бывший муж, и я встревоженно кидаю на него взгляд, а затем перевожу на миссис Браун.

Женщина улыбается мне, и мне приходится ответь ей тем же, чтобы не вызвать подозрений. Я поднимаю свою вилку и, нацепив на зубчики два листа салата, поглядываю в сторону Оливера.

Он неожиданно поддается вперед ко мне, оставляя скромный поцелуй на щеке, и я затылком ощущаю, как нахмурился мой бывший возлюбленный, искривив губы. Возможно, Оливер сделал это специально для него, заподозрив что-то неладное. И я не прогадала, когда поймала их противоестественные взгляды, полыхающие огнем конкуренции против друг друга.

— А как у тебя с Лили? Поссорились? А то давно не видели ее. — Барон нахмурился, словно ему и вправду искренне было очень жаль, если они поругались.

Лили.

Я почувствовала как мое сердце остановилось. Мозг еще продолжал работать, медленно перерабатывая воспоминания и мысли, но я ощущала себя так, будто уже умерла три минуты назад.

Вилка, зажатая между пальцев, звучно упала в тарелку, по которой я размазывала еду, создавая видимость того, что я ем. Сквозь звон в ушах, отдаленно слышу еще какие-то вопросы и слова, но для меня они становятся следствием дополнительного шума.

На подсознательном уровне, мой взор уже падает на Карстена, который стремительно повернул голову на звонкий звук, кинув недолгий взгляд на тарелку, а затем на меня. Я смотрю в его глаза, но не чувствую больше боли. Мне кажется, мой изнеможенный организм достиг того самого пика — состояния свободы, когда жизнь ощущается как сон.

Я резко поднимаюсь на ослабленные ноги, громко отодвигая стул, чувствуя, как рука Карстена уже испарилась, а за ней и ушло все тепло и меня снова бросило озноб. Покачиваясь из стороны в сторону, я смотрю в стену, и на одном дыхании произношу:

— Извините, я пойду. Очень устала. — Не дожидаясь одобрения, стремительно передвигаю ногами, покидая комнату, слыша, как Карстен тоже начинает прощаться:

— Я наверное тоже уже пойду, засиделся, — за дверью слышу, как Барон неразборчиво что-то еще говорит, но я уже несусь по коридору к лестнице, не желая еще раз встречаться лбами со своим личным чудовищем.

Он победил. Он одержал победу надо мною в нашей холодной войне. Я мертва: как изнутри, так и снаружи. Я и не знала, что ощущение смерти можно почувствовать еще тогда, когда ты живой.

Забегаю в комнату, запирая за собой дверь, и прислоняюсь спиной к двери, ощущая покалывание в груди. В комнате стоит мрак, и я не собираюсь его прогонять, включая свет. Тьма стала моим вторым домом, после него.

Смотрю в небо за окном, наблюдая, как ветви деревьев все еще ломает ветер под шум дождя. На цыпочках, подкрадываюсь к окну, отодвигая шторы. На улице замечаю черный силуэт, бодро шагающий по скользкому газону на соседней территории. Мне не составляет труда понять, что это Карстен. Спешит домой к своей любимой Лили.

Тяжело признавать самому себе, что ты проиграл, хотя так усердно двигался вперед по сравнению со своими соперником. Я не смогла выбраться из своего кошмара, и, кажется, сама лично прокляла себя на счастье в любви. На протяжении трех лет меня терзают болезненные чувства, с которыми я прощаюсь каждый Новый год и день рождения. Я научилась их усмирять, выстраивая в ровный ряд и слушать мои команды. Но я не научилась с ними прощаться.

Я ненавижу его. Но сердце подсказывает: это потому что я все еще люблю.

— Извините, я пойду. Очень устала.

Я слышу ее тонкий, натянутый голосок и мне снова срывает крышу, как в первый раз. Вся кровь резко приливает вниз от мозговых полушарий, явно не к тому месту, каким бы стоило думать в данный момент.

Блять, Элизабет, ты когда нибудь не будешь обрывать все самое вкусное на самом начале?!

Она опять убегала от меня, не оставляя выбора. Лишала меня любых возможностей еще какое-то время побыть рядом.

Я смотрю на ее безжизненное личико, обрамленное светлыми волнистыми волосами, и ловлю себя на мысли: что хочу ее поцеловать. Хотя бы в щеку. Как это сделал придурок рядом с ней. Мальчик ревновал, и я понимал его. Будь я на его месте, я бы тоже начал волноваться. Как хорошо, что я не он. Даже не могу представить, что он испытывал.

Элизабет стремительно, оставив всю семейку в полном замешательстве, покидала комнату, уносясь на всех порах, не оглядываясь. Никто не понимал резкую причину внезапного ухода, но не я. Я знал, что именно я являлся фактором резкой «усталости».

Стоило ей только ускользнуть, как я понял, что оставаться мне тут не к чему, и сам стал прощаться, не желая засиживаться в гостях. Без нее мне было слишком скучно, да и неинтересно. Голод меня не волновал, когда на пороге соседского дома я увидел бывшую жену. Меня больше волновала она сама, и повод ее прихода в этот дом, который я намеревался узнать, как долбанный физик о том, почему до конца света еще так далеко. Потому что мой конец был уже вот-вот на подходе.

— Оливер, у Элизабет все хорошо со здоровьем? — взволнованно интересуется миссис Браун, и я кидаю взгляд на ее сына.

Блондинчик смотрит на меня в ответ, зловеще испепеляя и показывая всем видом отвращение. Как повезло — это взаимно. Он не понравился мне с того момента, когда еще в отеле я услышал его имя из уст своей девушки (и неважно что бывшей, она все еще оставалась моей). В моей голове он выглядел примерно также, как в жизни: такой же смазливый, плаксивый, как по телефону.

— Она просто устала, — ворчит он, нервно смыкая пальцы в замок перед собой.

Я так хотел его поддержать, снять напряжение, сказать: «не парься чувак, “твоя” малышка познала самые настоящие прелести секса со мной. И не раз. И кстати, я был ее первый. Но не переживай, ты тоже, когда нибудь будешь в чем-то первый!»

— Элизабет у нас кстати невеста, — вдруг добавляет Люсьен и я перевожу взгляд на нее, помедлив со своим уходом. — Скоро свадьба, — искренне делится со мною радостной новостью она, сверкая глазами.

Я почувствовал, как меня всего перекосило от негодования. Желудок скрутило, подталкивая желчь к горлу, а вокруг висков затянулся тугой жгут, порождая мозговой геморрой. На пятнадцать секунд, мне кажется я окончательно откинул коньки, увидев свет и двух насмехающихся ангелов у золотых ворот, что, корча рожицы, крутили у своих висков пальцы, указывая мне на то, что я идиот.

Невеста значит… вот как выходит…

— Поздравляю, — улыбаюсь я ей, а сам от злости сжимаю кулаки под столом, сдерживаясь до последнего, чтобы не перевернуть стол.

Мое настроение из «паршивого» стремительно перешло в «дерьмовое».

Одарив еще парочкой неискренних поздравлений, я резво поднимаюсь со своего места, второй раз, окончательно, прощаясь со всеми. Барон вызывается проводить меня и мы выходим из вычурной столовой, направляясь в холл. Краем уха, слышу беспрерывные шаги по лестнице и невесело улыбаюсь уголками губ, зная, что это Элизабет.

В памяти невольно всплыл ее огорошенный образ в дверях, после которого я почувствовал непривычное тепло, где-то в районе сердца. Большие, и без того, глаза округлились до размеров жемчуга, а розовые губки, сложенные бантиком, приоткрылись. На ней была какая-то легкая майка и голубые скинни джинсы, которые уже болтались на бедрах (твою мать, она опять решила похудеть). Да что там говорить, я сам, как вкопанный встал на месте, не ощущая ничего, кроме абсурдного желания обнять ее и шока. Ни дождь — а он вообще был? — , ни холод, ничто не могло помешать мне любоваться ею. Мне казалось, мы не виделись с нею вечность, хотя после нашего совместного утра прошло всего несколько суток. А чего мне только стоило не поцеловать эти чертовы губы, когда они были в каких-то незначительных метрах от меня, она вообще понимала?! Я хотел сокрушить все ничтожные стены, которые она строило против меня каждый новый день, ломая при этом пальцы в кровь.

Все было не просто так. И скорей всего эту встречу великодушно предусмотрел сам Господь, наказывая меня за все грехи. А было у меня их не мало. Я был возмущён, растерян, и до жути зол, когда убедился, что все происходящее было не сном и не моим плодом идиотской фантазии, которая показала мне вместо эротичного момента, какой-то глупый инцидент. Я чувствовал, как внутри меня всего распирает от необъяснимой ненависти. То ли это было потому что я увидел ее так внезапно, то ли, потому что увидел ее, но на пороге не своего дома.