И, откровенно говоря, я бы ничто не стала здесь менять.

Я подхожу к рабочему столу, останавливаюсь, выглядывая высвеченное время на запароленном ноутбуке, и, отпуская взгляд вниз — под стол, неожиданно для самой себя, замечаю картину. Моя изуродованная картина в несколько лет назад… Пейзаж. То самое море. Истерика. Порванный холст. Развод...

Наверное, я никогда не забуду тот день. Как бы не пыталась.

— Нет… — вырывается из груди, когда руки непроизвольно сами тянутся к холсту.

Но затем резко повисают в воздухе, когда взгляд находит на рабочем столе то, чего кажется не должны были видеть мои глаза…

Фотография. Наша фотография. Вторая полоска из фото будки, которую я думала, что потеряла на улице. Она тут. У него на столе, спрятанная под кипой документов. Откуда?

Я выхватываю ее мигом, суетливо вглядываясь во все те же знакомые лица, глаза, и улыбки. И постепенно начинаю ощущать, как все сильнее начинает кружится голова. Ощущение такое: плохое, как предсмертное. Как как будто что-то умирает, исчезает в тебе. Какая-то другая жизнь. Убирается из твоей жизни, головы, сердца...

Он исчезает.

Из моих мыслей и памяти, в которой картинки счастливой, непредсказуемой жизни в последний раз прокручиваются перед невозможным восстановлением…

Вот это точно конец.

Я чувствую, как по щеке соскальзывает одинокая слеза. Прижимаю фотографию к груди, ощущая, как меня греют те счастливые глаза, запечатленные на ней. Сразу же хочется туда вернуться. Хотя бы на день… И за это я захотела ударить саму себя по сердцу, чтобы оно опомнилось. Я жутко связала с этим человеком многие события из своей жизни. Даже то единственное, что по праву принадлежало только мне — сама я — оказалось под его влиянием. Как будто он оставил свой след в каждой частичке моего «я», и теперь, чтобы избавиться от этой связи мне выходит нужно уничтожить себя.

— Какого хрена…?

Я оборачиваюсь назад со скоростью света, смахивая все слезы с лица.

Фотография из рук моментально выскальзывает куда-то в сторону на пол, заставляя мои пустые ладони сжаться в кулаки, в знак того, что «я готова бороться». Кто бы там не был.

А там только он…

Слезы на моих щеках чувствую, что все еще медленно, но бегут, и щеки горят.

— Какого хрена, я повторяю, ты тут забыла?!

Карстен идет на меня, яростно сбивая меня с ног своей бешеной темной, страшной энергетикой. Его кипящие гневом глаза вновь заставили тело оцепенеть.

Он стремительно направлялся ко мне, заставляя меня наоборот инстинктивно шагать от него назад до момента, пока лопатки не уперлись в холодное стекло.

— Тебя разве не предупреждали? — процеживая каждое слово через зубы, сказал Карстен, замедляя шаг, когда понял, что завел меня в ловушку. — Разве не говорили о том, что твоя, блять, работа, это только то, что показали и сказали тебе «вот это»!

Он хватает меня за запястье, одним грубым толчком притягивая к себе так, что мой нос ударяется о его плечо, а грудь плотно прижимается к его, улавливая тихие удары биения сердца. Меня парализует от страха, и еще от того, что я слышу, как бьется его сердце…

Я задираю голову, с ужасом вглядываясь в его лицо. Изучая каждую морщинку и складку, как впервые…

Дрожь пробирает насквозь, а зажженный огонь, вспышка чувств, сжигает мои клетки до серой пыли. Мы замираем. Его пальцы по-прежнему крепко сжимаются вокруг моей руки, а мои ладони прижаты к его животу, и я вдруг точно понимаю одно: нихрена я не разлюбила.

И все, что казалось мне, будто я отпустила его после столь долгого времени, оказалось лишь иллюзией и самообманом.

Я обманывала всех.

В том числе и себя. Самое долгое время.

Я лгунья.

Все говорили: «Время лечит! Прими это, подожди, отвлекись и займись работой — скоро всё уляжется, само отпустит и забудется...»

Не верьте. Это ложь. Тот же самообман.

Ни черта время не лечит. Оно не врач, и не выпишет вам таблетки. Оно лишь помогает нам научиться жить с болью, привыкнуть к ней, смириться, а после забыть. Мы можем пытаться отвлечься, заполняя дни делами и заботами, но рана остаётся. Иногда кажется, что мы просто учимся притворяться, что всё в порядке, хотя на самом деле сердце продолжает страдать.

Но кому в этом признаешься? Самому иногда не хочется это слышать.

— Что ты здесь искала? — его голос стал тише, но в нем все еще слышались нотки раздражения и желание разорвать меня на куски.

Я сглотнула, приоткрыла губы, сделав неполный вдох через рот, а затем снова резко замерла — слеза скатилась по моей левой щеке, оставляя за собой одинокую полосу разочарования, словно разделяющую нас. Он замечает ее, и меня это злит еще сильнее.

Он не должен видеть моих слез.

— Что ты хотела здесь найти? — повторяет он холодно, жестко чеканя слова.

Я ощущаю, как его руки сильнее сжимают мои запястья до боли, но я стараюсь не подавать вида, сохраняя спокойствие.

— Я ничего не искала тут. Ничего, — уверено говорю я, бесстрашно глядя ему в глаза, не испытывая ни капли страха перед ним. Ни капли.

Его кадык нервно дергается вверх и вниз.

Я мысленно ухмыляюсь, замечая, как его взгляд плавно сместился с моих глаз к губам. Неужели он снова вспоминает, какие были на вкус мои губы?

— Откуда тут моя работа? Почему она не на свалке? — спрашиваю я, указывая головой в сторону моего изорванного холста.

— А почему она должна быть там? — нахмурив брови в недоумении, вопросом ответил Карстен, подняв взгляд.

Я растерялась. В смысле? Что он несет?

— Потому что это все в прошлом.

— Если в прошлом, значит пусть это будет на моей личной свалке воспоминаний. Тебя это никак не касается. Это был мой подарок, — произносит он с ноткой упрека в голосе, словно пытаясь меня оттолкнуть еще сильнее.

Я смотрю на него, не сразу понимая, что размытое изображение перед глазами — это снова слезы…

— Что ты делаешь? Зачем ты это делаешь?! Что ты хочешь все этим показать, Карстен?!

Я дергаюсь в его объятиях, пытаясь вырваться, но он крепко держит меня, прижимая к себе. Внутри меня взрывается все, как будто целая Вселенная, разрывая меня на мелкие куски. Тепло от него не греет — оно меня сжигает.

В крови бурлит злость, обида переполняет все чувства. Я с яростью долблю кулаками по его железной груди, всеми способами отталкиваясь и отмахиваясь. Бью не жалея, давая сдачу в ответ за всю принесенную боль. Но все бесполезно, в конце концов, я сдаюсь, выдыхая с понимаем, что он меня не отпустит, обессиленная уткнулась носом в его грудь, почувствовав, как его напряженное тело вздрогнуло подо мной.

Я почувствовала как его ладонь осторожно легла мне на затылок, и неожиданно ощутила как в этот момент душу царапнула нежность…

— Что я пытаюсь показать? — слышу его тихий голос над головой, и вздрагиваю, вся сжимаясь, прикусывая нижнюю губу, чтобы снова не разразиться слезами.

— Зачем ты пытаешься показать мне, что я полная дура и шлюха, готовая тут же раздаться перед тобой и оказаться в одной постели. — Мой кулак болезненно ударяется об его грудь, а затем падает вниз.

Он отстраняется от меня, заглядывая в мое заплаканное лицо.

— Я не пытаюсь показать тебя шлюхой.

Я слышу его голос, и ком в горле становится непробиваемым.

— Но я себя так ощущаю! Постоянно! Рядом с тобой, я чувствую себя поганно! Что я чертова предательница, шалава! — Из глаз бегут горючие слезы, я чувствую, как он следит за ними, и проклинаю себя за эту слабость. — Хотя предатель из нас двоих уж точно не я, — кинула гневно я, притянув его к себе за ворот рубашки еще ближе, что наши кончики носов соприкоснулись.

Между нами затаилось молчание.

Мы смотрели друг другу в глаза, и я впервые заметила в его глазах что-то другое. Мне показалось это была боль… Я испугалась.

Я перевела взгляд на его губы, застыв, снова прокручивая в голове последнюю нашу встречу. Снова вспоминая свои собственные слова и снова подтверждая то, что я оказалась обманщицей, попавшей в ловушку собственной лжи.