— Я люблю тебя. Прости меня, если когда-то смог тебя обидеть. Я люблю тебя, Элизабет. Ты очень мне дорога.

Я приоткрываю губы, но не могу вымолвить ни слова — воздух между нами стал влажным, горячим и густым. Я не нахожу в себе сил даже, чтобы просто посмотреть ему в глаза. Я чувствую, как моя совесть терзает меня, и каждый её укол заставляет сердце биться быстрее, чаще, словно оно уже пытается выдать всю правду вместо меня.

— И ты меня прости, — отвечаю я, насильно подавляя в себе чувство вины.

— За что? — шепчет Оливер, нежно проводя пальцами по моим щекам.

Я молчу, не находя слов, чтобы объяснить.

Но, собравшись с мыслями, я поднимаю взгляд и встречаюсь с его глазами, полными чего-то светлого, спокойного...

— За все… — вздохнув, произнесла я.

Оливер перевод взгляд с моих губ, и серьезно смотрит мне в глаза несколько долгих минут, за которые внутри меня все сжимается и замирает.

А если сейчас он догадается?

Все поймет и не простит?!

Если вот он тот самый конец?

— Прощаю, — говорит вдруг он, улыбаясь.

Я мысленно выдыхаю, и сама растягиваюсь в ленивой полуулыбке.

— Давай ложиться спать. Я так устал…

Оливер выпрямляется, гладит меня по рукам, надеюсь не чувствуя моих мурашек, и ложится на кровать. А я в это время делаю передышку, выгоняя из себя все ненужные мысли. Все в порядке. Прошлое осталось в прошлом, а настоящее здесь и сейчас.

— Я перезвоню и приду… — сказала я, убирая грязную палитру и бросая кисточку в воду.

И только теперь полностью посмотрела на свое творение, над которым трудилась с самого утра.

Живое человеческое сердце, изливающееся в крови от шрамов, заштопанных черными нитями... В каждом шраме хранилась определенная история с различными видами боли. На холсте было около восьми таких шрамов, и каждый из них отличался глубиной, длиной и шириной.

Это ничего не значит.

Это просто выплеск эмоций.

Это творчество.

Это просто начало новой жизни.

— Я скоро! — повторяю я, закрывая за собой дверь.

Спускаюсь вниз по лестнице, на удивление не ощущая никакой пустоты и боли в груди, а, наоборот, спокойствие. Очень странное, но до жути приятное ощущение смирения и покоя, которого так давно не было у меня.

— Джули, ты звонила? — говорю я в трубку, слыша на том конце провода шум.

Улыбка не сходит с моего лица, и хоть сегодня я целый день пробыла стоя на ногах, я чувствую себя бодро и окрылено.

— Да! Я хотела у тебя уточнить, сколько столов мы организуем? Двенадцать на шестеро человек?

— Да, да. Все верно.

Я усаживаюсь на маленький диванчик рядом с прихожей, подпирая затылком стену.

— Выездная церемония…? — спрашивает Джули, и я слышу как на том конце провода шелестят бумажки.

— Да.

— Свадебная фотосессия на берегу…?

— Да, — повторяю я, пытаясь сосредоточиться.

Получается как-то не очень.

— А как насчет плей-листа?!

— Оливер говорил, что отправил его…

— Ой, да! Увидела! Количество гостей остается прежним?

— Да. — Параллельно вспоминаю точно ли это так...

— Живые статуи — купидонов…? Оставляем их?

— Да, — глубоко выдыхаю, припоминая, как их очень сильно захотела миссис Браун.

— Меню оставляем то же? — еще один вопрос прилетает в меня за мгновение.

— Да. Все также...

Я устало выдыхаю, надеясь, что это был последний вопрос.

— Тогда…

В трубке наконец повисло молчание.

— …тогда твое платье завтра приедет к тебе! Его подшили и немного укоротили — все так как ты просила! — радостно произнес девичий голос, и я слабо улыбнулась.

— Хорошо, спасибо, Джулия…

В прихожей царит полумрак, и за окном лишь изредка слышен легкий стук веток о крышу. Я закрываю глаза, устало потирая свободной рукой висок, не вникая в слова поддержки Джулии о скором торжестве.

Уже совсем скоро — моя свадьба.

Ровно через девяносто шесть часов.

Черт возьми! Уже??!

На этот раз я искренне надеюсь, что это будет в последний раз. Как говорится: раз и навсегда.

Джулия продолжает говорить, но я уже не слышу ее слов. Мои мысли уносят меня далеко от этой реальности. В голове мелькают образы: платье, украшения, лица гостей... Я вспоминаю, как мечтала о таком дне с детства, представляла его идеальным — с белоснежным платьем, красивыми цветами и счастливыми лицами родных и друзей. И, конечно, с тем самым человеком, которого люблю от Земли до Луны и до бесконечности… Наверное, это глупо верить в такую любовь. Но я в нее верила. Всегда.

И сейчас тоже.

— …я уверена, что все будет…!

Внезапный стук заставляет меня вздрогнуть.

Я оборачиваюсь в сторону звука — это входная дверь.

По спине пробегает легкий, незаметный холодок. Я резко встаю с дивана, на мгновение забыв обо всем, даже о незавершенном звонке с Джулией, оставив телефон на мягком сиденье.

Осторожно подхожу к двери, почему-то иду на цыпочках. Стук повторяется, но теперь он звучит настойчивее, почти требовательно. Я подхожу еще ближе, чувствуя, как тревога внутри нарастает. Пульс зачастил.

Снова повторяется стук — теперь он кажется почти угрожающим. Я оборачиваюсь, в надежде, что он не сможет никого разбудить.

А затем я слышу голос. Этот голос…

— Да пошло оно все.

Слышу за дверью, и не понимаю как, но сердце уже летит вниз, разбиваясь на тысячи острых осколков под моими ногами…

Зачем?

Я сжимаю ледяную ручку в ладони, опуская взгляд, чувствуя, как пульс стучит в кончиках пальцев. Что-то это все напоминает. Я уже точно знаю, что там за дверью он — мое приведение прошлого. И это меня останавливает. Предчувствие говорит: «не надо; будет только хуже».

А внутренний голос отвечает: «в этом нет ничего такого»…

И внезапно, щелкнув всеми замками, я открыла дверь.

— Ты… — прочитала я по чужим губам.

— Уходи, — сказала я как можно холоднее.

Я застыла в дверях, невозмутимо продолжая сжимать в ладони металическую ручку, как будто она могла меня как-то защитить от присутствия этого человека в моей жизни.

Карстен замер на первой ступени, встав напротив меня. Свет из прихожей косыми линиями падал на его кислое лицо; он щурил глаза, и так они мне казались еще темнее, чем были на самом деле.

В его левой руке болталась пустая бутылка из под виски, возможно даже не первая и не последняя...

Он был пьян. Очень сильно.

— Элизабет…

— Карстен, зачем ты пришел? — обрываю его я. Мне становится вдруг страшно за него. Раньше я всегда понимала, что стоит за его пьянством. Но сейчас…

Я выхожу на улицу.

Дверь под порывом ветра закрывается, и я успеваю вовремя успеть поймать ее, тихо захлопнув.

— Элизабет, — выдыхает как-то обессиленно, и я замечаю как никнут его плечи.

Непонятная вина сжимала душу.

Холодный ветер задул сильнее, поднимая волосы на теле, страстно заползая под одежду.

Я инстинктивно обняла себя руками, стараясь сохранить тепло. С нетерпением смотрела на него, пытаясь поймать его взгляд, хотя бы на секунду, но он избегал зрительного контакта. Что было не похоже на него…

Он сейчас вообще был не похож на самого себя.

Карстен поднял голову, кажется только собравшись духом что-то мне сказать, но его слова прервал оглушительный грохот, раздавшийся. высоко-высоко из неба. А следом на нас обрушился ливень. Вода сплошной стеной лила на землю, я подняла голову, глядя в темно-синее ночное небо, не гадая сколько сейчас может быть времени, и быстро сбежала по ступеням вниз к Карстену…

— Что произошло? — закричала я, лихорадочно растирая свои окоченевшие руки.

Дождь безжалостно хлестал по лицу, колючими каплями стекая по щекам, создавая пелену перед глазами.

На небе за мужской спиной отразилась яркая длинная молния в сопровождении нового раската грома.

Я невольно вздрогнула, испуганно переведя взгляд обратно на Карстена, что пристально смотрел на меня. По его волосам стекали капли, падали на губы, стекали по подбородку… Я следила за их быстрым движением по его коже, так отвлекаясь от ярких вспышек на небе.