Я негромко усмехаюсь.
— Карстен, угомони свою излишнюю самоуверенность. — Дернув подбородком, уверенно заявляю я, удивляясь, что мой голос не дрожит как еще пару минут назад. — Мир не крутится вокруг тебя, запомни это нако… — резко обрываю свою речь, переводя свою фокус на его руки вместо глаз.
Его непонятные движения, сбивают меня с толку, сводят с ума, запутывают мысли и поражают способность думать. Я опомнилась уже только тогда, когда обнаружила свои руки у себя над головой.
А его хищный рот у своего кончика носа:
— Не крутится значит, да? — тяжело дыша, прошептал Карстен, мимолетно коснувшись своим носом моего, так, что аж я вздрогнула от неожиданности. По позвоночнику протянулся холодок, ярко контрастирующий с мужским жаром, пробуждая желание уткнуться носом в его шею. Я очень сильно хотела сделать это. Но с четким понимаем всего, держала себя на расстоянии. Как говорится: от греха подальше.
Но, а, что если мой грех и есть моим искуплением?
Я попыталась вырваться. Но не смогла даже повернутся.
— Не крутится, — почти по слогам выговариваю я, задирая подбородок еще выше. Ненавижу, когда он смотрит на меня так свысока, и дело даже не в призрение, а в его гребаном росте!
Он наклоняется ко мне, становясь слишком близко, и я, стараясь подавить першение в горле, с трудом сглатываю комок, снова улавливая нотки чертовского одеколона, от которого быстро начинает пьянеть мозг.
— Хочешь, оспорю твое резкое заявление? — слышу сладкий, тянущийся, как мед, баритон у уха, и уже сама вжимаясь в стену всем телом, надеясь, что смогу в ней растворится.
— Отпусти меня, — сквозь зубы процедила я, переминаясь с одной ноги на другую, стоя на носочках.
Отворачиваю голову в другую сторону, медленно выдыхая через нос. Чувствую как его пальцы нежно гладят костяшками мою шею, и слышу как шумно он втягивает запах моих волос, зарываясь в них носом, что аж пробирает на дрожь. Большой палец Карстен прижимается к моей щеке, осторожно проводит короткую линию вниз, касаясь левого уголка губ, от чего приходится как можно незаметнее сглотнуть.
Мои пальцы на инстинкте сворачиваются в кулаки — готовые к атаке, но не готовые никак бить.
— Ревнуешь? — игнорируя мои слова, с издевкой произносит Карстен, и я тут же ощущаю его губы у себя на шее. Вздрагиваю, бесшумно вскрикивая, но не трясусь. Его палец ложится поверх моей нижней губы, словно безмолвно говоря о том, чтобы я молчала, и я перестаю дышать.
— Ревнуют те, у кого есть чувства. А у меня их, к огромному сожалению, нет.
— Даже так? Ты уверена в этом?
— Куда более чем! — рявкнула я, дернувшись в его руках. Волшебные чары начали меня отпускать, и мутная эйфория рассеялась над головой, превратившись в серую пыль. — Я ненавижу тебя Карстен, что ты хочешь еще услышать от меня? Отпусти!
Изо всех имеющихся физических сил, отчаянно дергаю руками, ударяя коленом по правой мужской ноге. Для Карстена это все равно, что укус комара — ничерта ни больно, не заметно. Но я не теряю надежды, хотя вижу, что мои слова смогли нанести ему больше физической боли, чем мои никчемные удары...Карстен меняется в лице до неузнаваемости. Его глаза блестят угрожающим кровожадным блеском, губы улыбнулись в обратной улыбке. Стало не на шутку страшно и волнительно от того, что я не знаю, что в таком состоянии он сможет со мной сделать.
Он неаккуратно откидывает мои руки, выпуская их из под своих пальцев, и я тут же прижимаю их груди, улавливая слабую пульсацию под пальцами. Кажется, что пульса вообще нет.
Мужчина прижимается своим лбом к моему, насильно заставляя смотреть в глаза. Я слышу как грохочет мое сердце в груди, вырываясь наружу, и точно знаю, что он слышит это тоже. Мне не стыдно признаться ему, что да, мое сердце постоянно стучит в ускоренном ритме рядом с тобой. И я прямо заявляю об этом. В отличие от него — стук его сердца не слышно. Оно даже как будто и не бьется. А есть ли оно вообще у него? Может быть там камень вместо органа.
— Зачем ты врешь? — грозно сказал мне в лицо Карстен, ударив кулаком в стену у моего правого виска. Я не обратила на это внимание. Только почувствовала как судорожно задрожали пальцы, и решила спрятать их за спиной, прижав к стене. — Сейчас, и про то, что счастлива. Думаешь, я не понял этого? — Он на минуту замолкает, давая возможность мне ответить. Но я молчу. Не хочу ничего говорить ему на этот счет. Пускай думает так, как сам этого хочет. — Признайся, что сказала ты это специально для меня. Ну же, смелее, дорогая, я жду…
И только сейчас я позволила себе посмотреть на его губы, чтобы перестать о них думать.
Снова.
Мне остается слишком мало времени, чтобы что-то решит. Настолько мало, что я не знаю о чем могу думать — кажется, уже ни о чем.
И мой громкий ответ постепенно превращается в молчание, в котором ответов каким-то волшебным образом появляется в два раза больше…
— Можешь это отрицать сколько угодно. — Прошептал вдруг на ухо он и я снова вздрогнула так незаметно от неожиданности, прикусив от дурного наваждения язык. — Но не обманывай саму себя, Элизабет, — его большой палец левой руки, чертит на моем левом бедре мягкую линию, которая медленно устремляется вверх.
Я стою, прижатая к стене, ощущая лопатками холод и шершавость стены. Не смею дергаться или тем более его прерывать — он не вербально предупреждает меня о том, что если я что-то сделаю подобное мне же и будет хуже.
Слепая страсть кружит голову, охмуряет сознание, выгоняя из него все здравомыслие. Я чувствую как страх начинает сменяться на дикое желание, и прячу свои глаза, зажмуривая их, чтобы больше не попадаться под чужое влияние.
Я больше его не вижу. Но чувствую.
По какой-то причине, все это сейчас напомнило мне продолжение нашего вечера в ту проклятую ночь. Когда мы, поднимаясь в лифте, по пути в номер, обнимались тогда практически также — совсем не соблюдая нужной дистанции. Не хватало только поцелуев. Но и без них между нами сейчас полыхал этот двоим знакомый «огонек».
Я чувствую, что его руки не останавливаются — все также продолжают нагло лапать меня, с интересом раздевая, как будто не делали этого до этого никогда. А я продолжаю вестись на эти ласки и нежности, теряя последние капли выдержки.
И как я не могла узнать его тогда, в тот вечер? Он же действовал все по той же своей манере. Ничего не поменял, кроме как имени! Наверное, я и вправду была слишком пьяна отчаянной любовью к нему, которую пыталась тогда забыть.
— Не трогай меня, — осипшим голосом от негодования пробормотала я, набравшись смелости, наблюдая, как его губы преобразовываются в подобие улыбки. Уже более доброжелательной, чем было до.
Пальцы грубо сминают мою одежду вместе с кожей до боли, и я очень тихо стону, испуская вдох, прикусывая щеки. Во рту пересохло. Губы заныли, подталкивая к дурной идеи.
Нет, целовать его я не буду! Никогда. Ни за что.
Сама первая не полезу.
Только от одной мысли о том, где он меня касался и что творили мы с ним вдвоем — меня начинает охватывать волной безумия.
Хочется повторить.
Широкая ладонь скатывается вниз по задней части бедра, обводит его по внутренней стороне, и приступает заново подниматься вверх по одежде. Я не смотрю за его действиями, не робею, как этого хочет он. В наглую пялюсь ему в глаза, больше не прерывая нашего зрительного контакта. Чувствую как он легко расправляется с заправленной в шорты футболкой, прижимая свои горячие пальцы к моему голому животу. На четверть секунды они замирают, но после продолжают свой ход игры, перекатываясь на талию.
— Убери руки, — угрожающе говорю ему в лицо, чувствуя дыхание на губах.
— Убрать руки? — удивляется он.
— Убери свои чертовы руки с моей задницы, — повторяю я, констатируя все факты, которые он, будто бы не замечает.
Я хотела уже в ответ потянуться к нему, чтобы дальше как следует врезать, но перед этим приласкать. Как вдруг вовремя услышала из-за угла шум. Из коридора, по которому шли мы с ним вдвоем буквально пятнадцать минут назад, послышались шорохи и шаги. От ужаса я подскочила на месте и инстинктивно дернулась в противоположную сторону, каким-то удивительным образом заставив Карстена меня выпустить.
