Ну неужели все и вправду было так плохо? Неужели с самого начала был ясен итог этого спонтанного знакомства на берегу? Неужели все ангелы и бесы сверху уже знали, что мы встретились, чтобы после расстаться?..

— Солнце, ты же знаешь, что я не в восторге с твоих слишком быстрых выскакав замуж. Но ты сама отвечаешь мне на это тем, что некуда тянуть, и лучше обжечься, попробовать, чем сидеть в невинных девах до старости. — Это больше было похоже на упрек, чем на философское познание, но я ничего об этом не говорю. Она была права: именно так я оправдала свой первый брак в двадцать лет.

— Мам… — не успела продолжить, как снова замолчала и навострила уши:

— Мы все в жизни ошибаемся, делаем, как нам кажется, неправильные вещи. Но согласись, дорогая, ведь именно эти неправильные вещи помогают нам познавать жизнь. Учатся на ошибках — помнишь? — Мама специально выждала паузу, обведя мое лицо многозначительным взглядом. А после, по-доброму улыбнувшись, так, что слабые лучики залегли в уголках ее серо-голубых глаз, продолжила: — Я не могу тебя переубедить, крошка. Это твоя жизнь, и ты сама ее строишь так, как хочешь. Но ты должна помнить: я всегда за тебя. За твое счастье и покой.

— Мам, — пытаюсь прогнать с глаз жгучие слезы, но получается слишком плохо. — Я тебя так люблю. — Сама того не ожидая, сказала я и почувствовала как по левой щеке прокатилась одинокая слеза. Мне показалось, сейчас это смогло заменить все ненужные слова, которые я могла бы пробубнить ей в знак благодарности за все, но так и не передать всю суть сложных предложений, в которых скрывался бы простой смысл трех слов — я тебя люблю.

— Я тебя тоже, детка. — Мама тоже пустила слезу, став отворачиваться от меня, чтобы скрыть это. — Ох, Джордж пришел!

Не проходит и минуты, как в экране мелькает широкая ладонь в знак приветствия, и добрая улыбка до ушей из под густых темных усов радует глаз.

— Всем привет! — раздается из динамиков телефона громкоголосый голос отчима, и я, вытирая мокрую щеку после слез, отвечаю:

— Привет!

— Как дела, тыковка? Когда к нам? Мы с мамой очень соскучились!

Джордж обнимает маму со спины, складывая руки в замок у нее на груди, и я непременно замечаю то, как начинают сиять ее глаза при его присутствии… Даже как-то становится тоскливо от осознания того, что я не могу пойти в соседнюю комнату и просто их обнять.

— Скоро. Очень-очень скоро. — Отвечаю я, и стараюсь быстрее перевести тему разговора на новую работу, на которую недавно устроилась мама, чтобы обезопасить себя от вопросов о свадьбе, Оливере, моем счастье и тому подобному бреду, о котором врать мне становилось все труднее и труднее.

Меня каждый раз удивляло то, как мама умело обходила мою больную тему на счет Карстена. Это поражало меня настолько, что моментами я думала: а точно ли вообще она знала об этих отношениях? И точно ли вообще была на моей самой первой свадьбе? Но, она, кажется, просто не хотела делать мне еще больно.

— …и я вас люблю, да, пока-пока!

— Обожаем тебя, детка! — В один голос кричат они мне, и от вида их счастливых лиц на экране на душе как-то становится легче.

Я смотрю на них, пытаясь ни о чем не думать, но вдруг внезапно задумываюсь о том, что какая была бы мама, будь папа жив. И какая была бы я, будь он рядом со мной… От этой мысли настроение как-то заметно ухудшается.

— Позвонишь мне вечером? — спрашивает мама напоследок, вглядываясь в мое лицо во фронтальной камере. Кажется, заметив резкое изменение.

— Позвоню. — Для полной убедительности киваю головой и через силу улыбаюсь в камеру, игнорируя жжение в уголках глаз.

— Буду ждать, детка. — Мой большой палец уже в ожидание замер над красным кружком «сброса вызова», как неожиданно, мама произнесла слова, о которых я никогда не задумывалась: — Судьба тебя сама найдет. Будь спокойна, моя девочка. — И сама первая берет и отключается...

Зачем она мне это сказала? Неужели по мне видно, что что-то со мною не так? И почему она, вдруг, решила сказать мне именно эту фразу? По мне видно, что именно в ней я больше всего нуждаюсь?! Но это не так… наверное.

Услышав сквозь поток мыслей гудки, я поняла, что оказывается давно уже сидела с телефоном в обнимку и слушала пустую тишину после завершения звонка, вглядываясь в никуда. Не спеша отняв из под щеки смартфон, поглядываю в темный экран на свое мрачное отражение, внимательно обвожу взглядом свои бездушные глаза и не верю, что это правда я. Мне кажется это кто-то другой. Это не я. Не могу я быть такой, как она — девушка в отражении. У нее даже глаза другие — поникшие, грустные, пустые…

Опрокидываю голову назад и опускаю веки на глаза, погружая их во тьму, пытаясь самостоятельно справится со шквалом эмоций, которые опрокинули на меня за последние два часа больше чем за всю жизнь.

Бросить или остаться?

Любить или быть любимой?

Прощать или мстить?

Почему все так сложно?

Я смотрела в небо и думала о том, что, а если сейчас пойдет резко дождь...Вот так, с ничего, без каких либо признаков и предупреждений синоптиков. Будет ли это значит, что таким способом со мной говорят небеса? Мысленно я себе пообещала, что если сегодня пойдет дождь — то я поверю в чудо, и в то, что моя судьба это Карстен.

Усмехнувшись своей детской наивности и глупости, я не поверила. Но все же решила. Да будет так!

Уткнувшись носом в телефон, пролистываю ленту новостей, незаинтересованно вчитываясь в короткие тексты под фотографиями. Не знаю вообще зачем это делаю. Пытаюсь от чего-то убежать. От чего — сама не понимаю.

Двигая большим пальцем верх-вниз, слышу как откуда-то доносится писклявый собачий лай. Удивительно. Обычно тут не слышно никого, кроме птиц.

Сперва, не обратив на это внимание, посчитала, что это послышалось из телефона, потому что буквально минуту назад пролистала забавный видеоролик со щенком доберманом. Но, когда зловещее рычание раздалось еще раз, отчетливо улавливаемое где-то поблизости, я все же подняла голову, моментально опешив, когда перед собой увидела свирепого щенка, породы точно шпиц.

Мы с ним с неприкрытым любопытством узнавали друг друга, наблюдая со стороны кто как себя ведет. Белоснежная, чистая шерстка, идеально подстриженная под злую мордочку своего хозяина сверкала на солнце, переливаясь в желтом свете, словно золото, что говорило о том, что он точно домашний.

— Эй, чудо на ножках, — я поспешно огляделась вокруг, убеждаясь, что потенциальных хозяев поблизости нет.

Р-р-р!

Маленькое «чудо» зарычало так, что у меня на секунд десять перехватило дыхание от страха. Вроде бы и размером я больше ее в пять раз точно, и сил у меня больше, а вот ужаса нагнетает она сильнее на меня своими маленькими клыками, чем я на нее своими огромными руками.

— Тихо-тихо, я тебя не трону, если ты не тронешь меня. — Предупреждающее выставив указательный палец вперед, я хмуро глянула на животное, заметив, как оно заметно притихло, усевшись на своих коротких лапах напротив меня. В черных глазах пушистого так и читалось презрение смешанное с насмешкой.

Еще раз неудачно попытавшись сдвинуться со своего места, я еще раз услышала этот устрашающий грозный рык, после которого желание приближаться к нему вовсе улетучилось. Несмотря на мою чрезмерную любовь к окружающему миру, этот «домашний» питомец уже одним своим видом выводил меня из себя своей излишней самоуверенностью. Он даже чем-то напомнил мне Карстена. Такой же наглый, упертый и вечно лает без умолку, отстаивая свою правоту.

Гав!

Шпиц снова лает и лает, и я не понимаю почему?! То возмущается тому, что я боюсь к нему подойти, то ли наоборот, так пытается удержать меня на месте. Не понимаю его я! Не понимаю!

Все же, через силу, поднявшись на ноги, я в последний раз попыталась придвинуться к «маленькому чудищу», пока он увлеченно разглядывал искрящуюся зеленую траву на солнышке. Я уже практически подхватила его под брюхо! Как он, почуяв что-то неладное и увидев перед собой меня, ускользнул через калитку на соседнюю территорию, став дожидаться теперь меня там.