Пропуская мимо ушей чужой семейный разговор, я вдруг решила сконцентрироваться на своих ощущениях, которые испытываю рядом с Оливером, ради интереса. Задумчиво поджав губы, не отводя от него глаз, начинаю улавливать слабое тепло в районе солнечного сплетения и шеи. Никаких мурашек или резких скачков пульсов. Но это еще не доказательство, главное, что чувствуется в глубине сердца, а у меня там таится тепло! Разжигая маленький огонек надежды, заставляя его разрастаться в жуткий пожар чувств, я понимаю, что ничего не выходит… Ни-че-го.

— Люсьен! — Над ухом раздался хрипловатый баритон переходящий в тяжелый, протяжный вздох.

Я снова подскочила на месте, не ожидая ничего подобного, и крепче прижалась спиною к груди жениха, переводя испуганный взгляд на разгневанного Барона, остановившегося в шаге перед моим лицом. Рукава его белой рубашки закатаны до локтей, а темно-синяя костюмная жилетка расстегнута на распашку. Уперев руки в бока, он исподлобья смотрит на жену, гневно раздувая ноздри.

— Я иду, — тоненьким голоском протягивает мама Оливера, невинно смахивая кистью светлые волосы с лица. Она аккуратно протягивает в руки мужу ручку от чемодана, улыбаясь уголками подкрашенных блеском губ, глядя прямо в его злые глаза.

Мистер Браун молча принимает чемодан, не сводя взгляда с нее, и что-то неразборчивое бурчит себе под нос. А она отвечает ему скромным поцелуем в губы, после которого взгляд мужчины зажигается влюбленным светом. Нельзя сказать, что до этого он смотрел на нее так, словно ненавидит. Скорей всего это было раздражение перемешанное с принятием и поглощенное все любовью.

Барон крепко хватает болтливую жену за запястье, утягивая за собой вниз. Поглядывая на нас с Оливером, мужчина расплывается в широкой улыбке, задумчиво поигрывая седыми усами.

— Вот думаю, за что ты мне досталась? Чем я Господу мог насолить, что он решил проучить меня тобою? — Прошептал он так тихо на ухо своей возлюбленной, что его шепот было слышно изо всех углов пустого дома.

Люсьен гневно ударила кулаком по плечу мужа, а мы с Оливером сильнее рассмеялись, глядя им вслед.

— Молчи, пока сильнее не врезала, старый хам. И вообще, это я тебя выбрала, а не «досталась».

— Угрожаешь? Смотри, так может разведусь. — Весело кричит он, заливаясь смехом, когда жена пытается ущипнуть его за щеку.

Я невольно улыбнулась, глядя на них, почувствовав, как меня окатывает волной нежности и веры. Они такие счастливые. И как еще смеют говорить, что любовь со временем угасает — такого быть не может! А вдруг, у нас с Оливером тоже все получится? И мы станем такими счастливыми, влюбленными… Может попробовать, дать шанс все это спасти? Попробовать дать шанс в первую очередь себе?

Миссис и мистер Браун быстро скрылись из виду, оставляя меня с будущим мужем наедине. Я хотела пойти за ними следом, как вдруг, не успев сделать и шага, обнаружила у себя на животе сцепленные в замок мужские руки, удерживающие меня на месте. Незаметно вздохнув, упираюсь ладонями в крепкие запястья, вызывая несильное сопротивление. Оливер вплотную прижимает меня к своей груди, склоняя голову ко мне, и неторопливо начинает нежно целовать кожу за ухом, спускаясь к шее.

— Как я тебя люблю, — слышу его голос под ухом, и чувствую, как вдоль позвоночника протянулись мелкие мурашки.

Теплое дыхание греет кожу, но не зажигает волшебных звезд. Ласковые губы бережно целуют, боясь навредить, но никак не западают в душу.

Все не то. Не мое.

Я поджимаю губы, отворачиваясь в сторону, и тихо-тихо отвечаю куда-то в стену:

— И я.

Меня выворачивает наизнанку от собственного вранья. Как я только смею такое говорить. Я обманщица и предательница, которая неспособна любить. Нагло пользуюсь заботой и нежностью человека, когда этого не заслуживаю. Обманываю себя и его, посыпая розовой пыльцой надежды головы и сердца.

Губы Оливера стремительно тянутся к моим, но, когда я прячу лицо за волосами, приземляются на шее. Стук его сердца в спину бьет в набат… вдох-выдох… вдох… Я прикрываю глаза, расслабляясь в объятиях, и позволяю целовать себя куда угодно, лишь бы пробудить в себе пылкую страсть и интерес, которая была в самом начале нашего знакомства. А может и нет. Но ситуация только усугубляется, когда перед глазами вспыхивает образ “мужа”. Любимого и ненавистного одновременно. Которого хочется в моменте придушить, а после целовать до посинения губ. Которого я ненавидела, но понимала, что сильнее его еще никого не любила.

В горле пересохло, ноги моментально подкосились и стали ватными. Сердце, только от одного вида, только от одной мысли, пустилось в быстрый скач, зажигая внутри яркий пламенный свет. Вцепившись пальцами в мужские предплечья, я извиваюсь в объятиях, откидывая голову назад, ощущая дыхание у себя на губах.

Карстен. Он целует меня в щеки, губы… Его пальцы ловко пробираются мне под футболку, касаясь живота. Я напрягаюсь, тихо вскрикивая от странного холода от его рук. Нет, нет, нет… Это не он. Его пальцы никогда не бывают настолько ледяными.

— Оливер, — останавливаю его я, укрываясь от поцелуев. — Не сейчас. — Качаю медленно головой, закрывая глаза волосами.

Обхватив пальцами его запястья, заставляю их разжать и выпустить меня, что через нежелание делает он в следующую минуту.

— Хорошо, — как-то настороженно отвечает он и я поднимаю взгляд, заглядывая в его глаза. В них искрился подозрительный огонек, подсказывающий о каких-то неприятностей. Но, возможно, мне это просто показалось. По крайней мере, я надеялась на это.

— Пойдем вниз. — Оливер в два шага обходит меня и крепко хватает за запястье, утягивая на ступени. Я не сопротивляясь, поддаюсь вперед.

Шагая за Оливером сзади, перевожу дыхание, мысленно награждая себя отрезвляющий пощечиной, от которой аж вздрагиваю, улавливая первые секунды нарастающий звон в ушах. Весь образ Карстена меркнет перед лицом, и я спокойно выдыхаю от осознания того, что избавилась от него на несколько часов. Обман. На первые пятнадцать минут.

— Оливер, Элизабет! Дорогие, мы уходим! — доносится за поворотом тонкий женский голосок заставляющий поспешить.

Перепрыгивая через две ступеньки, мы с Оливером быстро добираемся до холла. Чуть не подвернув ногу, я прокатываюсь пяткой на длинному ковру, успевая поймать равновесие. Спотыкаясь об один чемодан, следом замечаю другой, а за ним еще один, и еще, и еще…

— Ох, а на сколько вы улетаете? — Спрашиваю я, потрясенная количеством не только пять чемоданов, но и порядком шести сумок.

— На две недели! — Миссис Браун посмотрела на меня своими зелеными глазами, сверкающими от счастья. — Нужно успеть показать Парижу все прелести нового гардероба.

Женщина подхватила за выдвижную ручку новый чемодан и подкатила к открытой двери, выстраивая в импровизированный ряд. Барон стоял в стороне, прислонившись к стене и сложив руки на груди, устало наблюдал за тем, как жена кружится вокруг багажа, бережно сдувая с него невидимые пылинки.

— Машина ждет. — За спиной отзывается неуверенный голосок домработницы, на который хозяин вежливо отвечает кивком:

— Все. Нам пора. — Воодушевленно потирая ладони между собой, он делает шаг на встречу ко мне и неожиданно зажимает в своих распростертых объятиях.

Я едва не подавилась слюной, когда поняла, что все происходящее не было моей нелепой фантазией. От безысходности, я прижалась щекою к груди мужчины, ощущая под ладонями приятное тепло. Краем глаза вижу, как Люсьен начала обнимать сына, целуя его в щеки — в каждую по три раза.

Не успела я отойти от непривычных семейных объятий с отцом жениха, как на меня набросилась матушка, так сильно прижимая к себе, что перекрутило живот. Что-то нашептывая мне на ухо и поглаживая по волосам, Люсьен отстранилась, подхватив мою руку и погладив тыльную сторону ладони, заглянула мне в глаза. На свету темно — болотные радужки преобразовались в янтарно — зеленые, с мелкими яркими карими крапинками от зрачка. Она коротко улыбнулась мне, и на эмоциях поцеловала в щеку. Черт, мы как будто прощались с ними навсегда!