Я удивилась ещё больше, но спорить не стала. Вслед за ней я сделала глоток бурбона и ощутила его пряный горьковатый вкус. Вампиры не могли опьянеть, мы пили алкоголь лишь потому, что ощущали его вкус. Все прочие пищевые предпочтения человечества мы находили недостаточно аппетитными или попросту отталкивающими. Людская плоть – вот что приносило нам насыщение и удовлетворение языка. Питаясь ею, мы будто наполнялись искрящейся радостью вкушения самой жизни!

В редких случаях мы могли есть и сырое мясо животных, но оно было тяжёлое, жестковатое, лишь слегка отливающее теплом недавней жизни. С истинным наслаждением эта грубая пища не имела ничего общего. Но кровь и нежная плоть человека дарили нам настоящее, сладостное удовольствие! Алкоголь же для нас был способом расширить вкусовые ощущения для более изысканного наслаждения.

– Так о чём ты хотела поговорить? – спросила я и снова сделала глоток.

– Влад поведал мне, что ты трудилась в его борделе! – выпалила Лилия, не слишком усердно давя в себе смешок.

А вот я действительно подавилась. Дыхание перехватило, голос исчез. Резко подскочив с кровати, я поставила бокал на прикроватную тумбу, с усилием прочистила горло и испуганно взглянула на королеву.

– Это… было давно, – лишь смогла прокряхтеть я в своё оправдание.

– Но я уверена, память об этом у тебя сохранилась, – улыбалась она, явно довольная своим превосходством надо мной.

– И чего же ты хочешь от меня? – недоумевала я.

– Всего лишь рассказа, – ответила она, пожав плечами. – Я ведь стала вампиром не так давно, и мне очень интересно узнать, как жили вампиры в викторианском Лондоне. А ещё мне интересно, как судьба свела тебя с Владом и с Томом. Насколько я знаю, это ведь Том обратил тебя?

Я кивнула, и в этом жесте было больше, чем согласие или подтверждение. То был тихий шёпот души, отражающий глубину моих чувств и мыслей, будто тонкая нить, связывающая меня с моим прошлым. Воспоминания о нём тут же накатили на меня. Моё тело оставалось неподвижным, лишь глаза слегка блестели, выдавая внутреннюю бурю эмоций, скрывающихся за спокойной маской лица. Когда-то давно я пообещала себе следовать выбранному пути, каким бы тернистым и неопределённым он ни казался впереди. И в течение всех прожитых с Томом лет моё сердце неизменно подтверждало верность моему выбору.

– Как это произошло, Лорен? Влад сказал, что Том увидел тебя и сразу влюбился. Это так романтично! А он добивался твоего согласия или обратил без спроса? А как ты узнала о существовании вампиров? Лорен, пожалуйста, поведай мне всё!

Она свела брови домиком и быстро-быстро заморгала. Я не устояла перед таким взглядом и вновь присела рядом.

– То есть ты действительно хочешь поговорить обо мне? – уточнила я.

– Ну конечно! – обрадовалась королева совершенно натурально, будто бы я могла ей отказать. – О тебе, о Томе и о Владе. Про Влада тоже расскажи. Как он жил, с кем встречался – я хочу услышать всё!

Она наклонилась ближе к моему лицу и пристально посмотрела в глаза, словно пыталась загипнотизировать. Однако, вопреки распространённым мифам о вампирах, мы не имели естественной способности к гипнозу. Но Лилии этого и не требовалось: она была королевой, поэтому любую её просьбу следовало исполнить.

– Хорошо, – согласилась я, осознав, что ей просто было интересно узнать, как жил Влад до встречи с ней. И я её прекрасно понимала, поскольку и сама проявляла живой интерес ко всему, что было связано с моим мужем Томом.

Удовлетворённая моей сговорчивостью, она расслабилась и продолжила потягивать бурбон из своего бокала.

– Только… как к этому отнесётся король Влад? – с опаской поинтересовалась я. – Не будет ли у меня проблем?

– Об этом не беспокойся! – махнула рукой Лилия. – Что бы ты ни рассказала, какие бы секреты Влада мне ни поведала, – она подмигнула мне, – я обещаю, что Влад тебя никак не накажет. Слово королевы!

– Конечно, – вымученно улыбнулась я, потому что знала, что у короля могло быть иное мнение на сей счёт. Тем не менее отказаться выполнить её просьбу я попросту не имела права.

– Вот и чудно! – произнесла Лилия, протягивая мне пустой бокал. – Сперва подлей нам ещё бурбона, и я вся внимание!

Тяжело вздохнув, я поднялась с кровати и подошла к подносу. Наполнив бокалы новой порцией бурбона, я подала бокал королеве, снова присела подле неё и заговорила:

– Влад Дракула. В викторианском Лондоне он был известен как Влад Шепет. Такое необычное для Англии имя он объяснял своим румынским происхождением. Мне точно неизвестно, в каком именно году он появился в Лондоне, потому что я познакомилась с ним гораздо позже. К тому моменту его уже любил весь высший свет, невзирая на то, чем он занимался. А он в самом центре Лондона держал элитный бордель, славящийся своими шоу и красивыми девочками, в числе которых недолгое время была и я. Наши услуги стоили дорого, и назывались мы куртизанками…

– Постой! – прервала меня Лилия.

– Что такое? – озадачилась я.

– Пожалуйста, давай с самого начала, – попросила Лилия. – Что вынудило тебя устроиться в бордель Влада? Какие там были порядки? Как ты познакомилась с Томом и в какой момент стала вампиром? Как отреагировала на своё первое убийство? Лорен, мне интересно всё, абсолютно всё! И то, каким образом ты устроилась сюда, во дворец. Пока Влад прохлаждался в Лондоне, вампирами ведь правил Беннистер? Какие у них были отношения с Владом в то время? Потому что я помню, что они не особо ладили друг с другом в настоящем.

Она замолчала и обратила на меня внимательный взгляд, исполненный нетерпения выслушать мою историю. Понимая, что она получится длинной, я опять тяжело вздохнула.

– Ну, раз ты просишь поведать тебе всё, тогда одной бутылки бурбона нам будет мало.

Лилия улыбнулась, довольная моим согласием, и сказала:

– Ничего, я позволю тебе отлучиться в бар за добавкой. А сейчас не томи, начинай!

Глава 2

Я родилась и выросла в Ист-Энде – не самом благополучном районе Лондона. Мой отец был пьяницей и умер, когда мне было четырнадцать лет. У матери, помимо меня, оставалось ещё две дочери: семи и пяти лет.

Мама работала швеёй, у неё был к этому талант. Она шила чудесные платья, достойные дам высшего общества! Но к сожалению, путь туда нам был закрыт. Поэтому её платья покупали лишь женщины Ист-Энда и соседнего Стратфорда. Они говорили, что эти наряды являются для них отдушиной и заставляют забыть повседневную суету и погрузиться в волшебство тонких тканей и изящной вышивки. Покупательницами становились не просто горожанки, а особы, умеющие разглядеть душу вещи, ценящие красоту и тонкость исполнения, способные почувствовать магию каждого платья, превращающего даже самую простую девушку в изысканную леди.

Но проблема заключалась в том, что жители этих районов были небогаты, поэтому маме приходилось устанавливать низкую стоимость на свои платья. Да и пышные одеяния для выхода в свет пользовались не таким уж большим спросом, чтобы можно было за счёт них прокормить семью. Мама шила наряды и попроще, но всё равно они получались изящными и красивыми, требовали вложений, а потому не могли быть очень дешёвыми. Конечно, их покупали, но тоже мало, а поскольку иного дохода у нас не имелось, мы существовали практически впроголодь.

Замуж снова она не вышла, поскольку была глубоко разочарована браком с моим отцом. Она говорила, что он любил бутылку сильнее, чем жену и детей. Впрочем, я никогда с этим не спорила, потому что не помнила его трезвым. Да и жизнь его оборвалась нелепо: в темноте он поскользнулся на вылитых помоях и встретил смерть, расколов голову о камни мостовой.

Его кончина оказалась тяжелейшей утратой и глубокой скорбью для всей нашей семьи. Но угнетало нас не сожаление о потере близкого. Работая грузчиком в портовых доках, он обеспечивал нашу семью хоть какими-то средствами к существованию, а с его смертью мы лишились половины дохода. Без работающего мужчины наша семья вынужденно перешла на режим чрезвычайной экономии, снизив и без того небольшие повседневные траты.