— Алексей, большой ошибкой с вашей стороны было думать, что я такое ем каждый день. Отнюдь. Вам просто повезло. Я вполне ем и кашу, и кулеш, и банальную яичницу с удовольствием употребляю. Тем более, как вы, наверное, заметили, обслуживать и готовить мне приходится самому. Так что тут не до изысков.

— Вот это и странно. Вы меня удивляете таким вашим отшельничеством. Должно быть хлопотно и дико скучно так жить.

— Отнюдь. Порой очень хочется одиночества после шума городов и тому подобного. Тут очень спокойно. Еда качественная. Решетовы — отличные интенданты. И соседи прекрасные. Теперь вот ещё и вы зашли в мою гавань. Кстати, можете и после свободно заходить сюда на бункеровку топливом. - я похлопал себя по животу.

— Ха‑ха. Отлично вы это сказали. На бункеровку топливом. Надо запомнить.

Мы подошли к началу причала. Матросы начали подскакивать, отставляя в сторону тарелки, но Алексей тут же пресёк эти движения жестом и велел сидеть и принимать пищу.

Повар, расположившийся у очага, сложенного на берегу из камней, выдал нам по глубокой миске очень густого варева из какой‑то крупы, гороха — с кусочками копчёного сала, поджаренного лука и моркови. От большого чёрного сухаря я хотел отказаться, но увидел, как Алексей свой взял и, завернув в платок, убрал в карман кителя, — решил попробовать. Сухарь был совсем не так твёрд, как я ожидал. Очень легко хрустнул и попал ко мне на язык. А неплохо так. С чесноком и солью. С лёгкой ржаной кислинкой. Увидев, как я смакую откушенный кусочек, Алексей пояснил свой поступок:

— В море, когда пить хочется, я его маленькими кусочками сосу. Помогает. И потеешь меньше. Наши все так поступают.

И действительно, я увидел, что никто эти сухари с густым кулешом не ест. Похоже, все «прикарманили» свою пайку. Такой вот фитнес‑батончик девятнадцатого века. Я не стал выделяться и тоже прибрал свой сухарь в карман.

— С чаем дома попью потом, — объяснил я Алексею.

Доев кулеш, Алексей дал команду готовиться к отплытию, и матросы засуетились. Идя по пирсу к шлюпке, Алексей спросил меня о паутине из канатов и буйков, наблюдаемой им в гавани. Пришлось, краснея, пояснить и рассказать, как я швартовался в последний раз. Алексей же смеяться не стал, а, выспросив о направлении ветра и положении парусов, показал мне ладонями, как мне нужно было выставлять грот и в какой момент надо его спустить. Также он показал, как действовать ещё при трёх направлениях встречного ветра. Доходчиво. У Алексея объяснить получалось гораздо лучше и точнее, чем у Фёдора. Всё‑таки уровень образования сказывается и в этом мире, и времени.

У самой шлюпки, перед посадкой офицера в неё, мы тепло попрощались, обнявшись и пожав руки. Пожал я руку и гардемарину, удерживающему швартовочный конец и ждущему посадки Алексея. Пожелал всей компании доброго пути и попутного ветра. Матросы помахали мне руками, и шлюпка отошла.

Я ещё минут двадцать стоял и смотрел им вслед, слушая утихающий счёт, который вёл Овсянников, не давая матросам сбиваться с ритма. Шлюпка постепенно скрывалась в волнах, и я пошёл домой, махнув на прощание рукой без всякой надежды, что мой жест кто‑то, кроме меня, увидит.

Хорошие люди тут. Ну, по крайней мере, те, которых мне довелось узнать. Несмотря на недоразумение с Фёдором и наезд лейтенанта по поводу моей яхты, всё заканчивалось обретением новых знакомств, которые вполне могут перерасти в настоящую дружбу. Возможно, мне ещё попадутся и здесь неприятные люди, но пока что везёт. А вот бдительности терять не следует. Тут ещё и информации о местных бандитах добавилось, направляемых недружественным государством в налёты. Алексея особо расспрашивать на эту тему я не смог, боясь разрушить свою легенду. Возможно, что‑то узнаю из местных газет, на которых я посидел во время ужина с экипажем Алексея.

«Приморские ведомости». Кто бы сомневался, что именно так это и будет называться. Будет что почитать на сон грядущий. Но прежде дела по хозяйству надо доделать. Инструмент прибрать, лошадей загнать.

«За последнее время в Приморске почти каждый день били в набат с каланчи пожарного депо Приморска. В большинстве своём эти тревоги оказались ложными. Полиция Приморска сбилась с ног, разыскивая „шутников“. Наконец полиции удалось выяснить и задержать одного из хулиганов. Он оказался… пожарным Свечниковым. Будучи уличён, Свечников объяснил, что ложные тревоги устраивают сами пожарные, которым нравится кататься по городу в блестящих касках, обращая на себя общее внимание барышень. Взыскание получил вызванный к градоначальнику городовой начальник пожарной охраны и его подчинённые».

Детский сад. Но весело. А начальников‑то сколько.

«Ночью 28‑го мая в ресторане „Бульварный“, на набережной Приморска, посетитель Н. Н. Трухин, не желая платить за выпитое и съеденное, стал шуметь. Его свели в городовой участок и составили протокол о нарушении общественного порядка. Трухин пожелал вызвать своего поверенного. Посланный по указанному Трухиным адресу околоточный надзиратель обнаружил, что данный поверенный знать не знает никакого Н. Н. Трухина. Когда же Трухину об этом надзиратель обсказал, он (Трухин) ударил кулаком в лицо околоточного надзирателя и разбил горевшую лампу. Составили второй протокол о нападении на лицо, находящееся при исполнении».

Н‑да‑а. Информация прямо ключом бьёт из местных газет. И просто сшибает с ног своей полезностью для меня. Тот ещё канал.

«Президент Фаллер подписал амнистию всем политическим преступникам».

Вот так вот. Просто и со вкусом. Ни страны, ни даты, ни за что сидели страдальцы. Прям реально такой твиттер на бумаге. При этом таких заметок целая газетная страница. У меня аж мозг закипать начал. Но даже эти отрывки непонятных мне новостей говорили о том, что жизнь тут есть. И даже какая‑то политика. Раз это печатается в газете, значит, кому‑то это интересно. Возможно, эта мелкая заметка — продолжение заметки из прошлого номера. Проверю после, если не чокнусь от этой страницы.

«Листнянск объят пламенем. Все пожарные расчёты города борются с огнём. Сгорели причалы и склады леса».

Пожарные тут не скучают. А если скучают, то смотрим страницу первую.

«В дипломатических кругах много толков вызывает книга известного политического публициста Андрэ Тирдэ „Ненужная тайна“. Он, между прочим, рассказывает, что германский кронпринц ещё 12 апреля, за две недели до посылки Германии судна „Пантера“, беседуя с французским послом в Берлине (Комбаном), сказал: „Дорогой посол, вы уже в Феце. Я вас с этим поздравляю и надеюсь, что вы уделите нам соответствующее место“. Из этих слов, замечает Тирдэ, видно, что Германия надеялась прочно устроиться в Марокане.»

Ну уже получше. Мои географические познания этого мира прямо сразу выросли! Я теперь знаю четыре страны этого мира, который не так уж от нашего и отличается. Барлин, конечно, уже не тот. Хотя, возможно, что это просто опечатка. Их тут полно, кстати. Редактор и корректор, похоже, в отпуске. А может, господин Трухин и есть один из них, а то и оба сразу.

Ещё в газете присутствует масса рекламы и объявлений. Да что там присутствует! Она из них вся! Заметка о Франции и Германии посредине разорвана рекламой товарищества, торгующего маслом. Оно там зачем? Масло из Франции, что ли?

В общем, от такого чтения у меня только голова гудеть начала и глаз задёргался. Боюсь представить, что мне приснится ночью после такого чтива.

3 июня.

Слава богу, не снилось мне ничего. Привычно встав с боем курантов, я выгнал на улицу Фреда к его копытным друзьям. Осмотрелся на месте проведения вчерашних работ и пошёл пить утренний кофе под свежую прессу. Следующий номер этого же издания не блистал переменами в подаче информации. Тот же бардак и надерганные с миру по нитке новости. Разве что полстраницы в этом номере было посвящено кулинарии. Да‑да, целых полстраницы мелким шрифтом рецептов. Но здесь было даже больше полезной информации, чем в предыдущем номере. По крайней мере, я смог представить себе набор продуктов этого мира. Названия были знакомыми, продукты — привычными. Набор специй почти стандартный. Полезно, в общем.