— Да куда вы пошли?! — донёсся вслед голос Василисы, но я уже выскочил.

Так‑то оно, конечно, здорово, что она меня сейчас перед баронессой нахвалит, но присутствовать при этом мне почему‑то было жутко неудобно. Поэтому, столкнувшись на крыльце с Ильёй, я развернул и его, и потолкал его к летней кухне.

— Да ты чего, Вадим? А чай? А пирожки? Я есть хочу!

— Ну и иди. А я под навесом тогда посижу. С Мухиным.

— Да что случилось‑то?!

— Да ну их. Женщины, Илья. Это зло, скажу я тебе.

— Тьфу ты. Судачат? Ну и что. Ладно. Иди под навес, сейчас я чай нам сварганю с пирожками, — сказал Илья, снова уходя к дому.

— И Мухину ещё! Илья! Муха тоже голодный! — прокричал я ему вслед, на что он махнул рукой, уже будучи на пороге дома.

— Мухин! — позвал я рядового.

— Я, господин смотритель! — рявкнул тот, становясь по стойке смирно.

— Тьфу ты. Чего ты тянешься? Я же не военный. Я гражданский, Мухин. И даже не начальник тебе. Наверно. Но это не точно. Тебя, Мухин, как звать‑то?

— Василий, — улыбаясь, сказал рядовой.

— Это хорошо, что Василий. Хозяйку‑то местную тоже так зовут.

— Как это? — удивился Мухин и удивил меня своей реакцией. Не сразу я понял, что он не понял.

— Ну, Василиса она, Мухин. Чего непонятного‑то?

— А‑а‑а‑а‑а. Ну тогда да. Наверно.

— Точно тебе говорю. А по батюшке тебя как? Чтоб мы не путались тут.

— Так Прокофьевичи мы с братьями. А чего тут путаться‑то? Она же баба.

— Баба, — передразнил я его. — Чтоб я этого не слышал больше, рядовой Мухин! Нет баб! Понял? Есть женщины, девушки и девочки. Ты же гордость флота! Морской пехотинец, а не свинопас! Понял?

— Так точно, вашвышбродь!

— Что ты понял, Василий Прокофьевич?

— Не свинопас, — выделил главное Мухин и, заметив моё выражение лица, тут же поспешил исправить ситуацию: — И они не бабы, а женщины, девушки и девчушки.

— Молодец, рядовой Мухин. Но «чушки» в конце так себе у тебя прозвучали.

— Какие чушки?

— Всё, Василий, политинформация закончена, сядь, не мельтеши. Сейчас чай будем пить.

Мухин пожал плечами и уселся за стол с краю. Тут и Илья нарисовался с медным чайником и блюдом с пирожками.

— Во! Налетай, Митрич, твои любимые, с луком и яйцом. Сейчас кружки принесу.

Пока Илья нырнул в летнюю кухню за чашками и заварником, я уже умял один из пирожков под голодным взглядом матроса.

— Терпи, Василий, воспитывай силу воли.

— Хорош тебе парня воспитывать, Митрич. Налетай давай, боец. Давно небось сухари поперёк встали. Лопай, не боись. Вадим Митрич — отличный мужик, слушай его, плохому не научит. Знаешь, как он мне сына пораненного заштопал? Что ты! Слушай.

— Да, *ля. Вы издеваетесь, что ли, сегодня?! — Я схватил кружку и два пирожка и пошёл под другой навес к своим лошадям. Эти вроде ничего так, молчаливые сегодня. Правда, Фред тут же вынудил меня делиться добычей, так что моих любимых пирогов мне опять досталось крайне мало.

28 июня, суббота, продолжение.

Переговоры о снабжении продуктами нашей экспедиции прошли без моего участия и довольно быстро. Сказался опыт Василисы, которая ранее уже сталкивалась со снабжением геологических экспедиций в районе рудника. Ну и опытный повар Клаус внёс свою лепту. По крайней мере, нам в экипаж загрузили немало провизии. Даже на задки привязали большой плетёный короб. Моя же роль состояла только в том, что я расписался в ведомости. Ну и пирожков в дорогу выдали в корзинке лично мне в руки.

Посмотрев на оставшееся место в экипаже после загрузки продуктов, я предложил баронессе продолжить урок вождения, а на диван втиснуть Мухина с Клаусом и Фредом. Баронесса моё предложение взвесила, оценила и поддержала. А у Клауса с Мухиным — сословное общество, они послушно выполняют, так что пусть теперь нянчат Фреда на руках.

Некоторое время мы ехали молча, и я уже стал испытывать неловкость, но никак не мог придумать, с чего начать разговор. И, похоже, неловкость испытывал не я один, так как в какой‑то момент мы дружно произнесли:

— Юлия Вольфовна…

— Вадим Дмитриевич…

После чего уставились друг на друга, сначала дружно покраснели, а потом, заметив это, засмеялись. И, отсмеявшись, произнесли:

— А вы знали… — произнесли мы вместе.

И снова долго смеялись. Мухин стал нас поддерживать, и даже немец позволил себе улыбнуться. Наконец, отсмеявшись, я жестом руки предложил высказаться баронессе. Она снова захихикала:

— Я забыла, что хотела сказать. Так неловко теперь.

— Госпожа баронесса, у меня даже и в мыслях не было этой самой мысли которой собирался поделиться.

— Какой‑то ужас просто.

— И не говорите. Я с вами полностью солидарен. Возможно, вы хотели рассказать о наших дальнейших планах, госпожа баронесса?

— Возможно, я хотела о них спросить у вас, господин смотритель.

— Хм‑м. Делегирование полномочий от старшего руководителя, значит. Ну, на завтра у нас в плане посещение местного зоопарка. Сегодня же… Даже не знаю. Сейчас у нас три часа дня…

— Ой, смотрите, что там! — Баронесса указала за речку, где на опушку из леса вышли два бизона. — Вадим Дмитриевич, позвольте ваш бинокль.

Я свесился вбок, где с моей стороны облучка был привязан мой ранец, и достал требуемое, передав его баронессе. Она тут же направила его на бизонов и, помотав головой, посмотрела на прибор у себя в руках.

— Вот этим колёсиком резкость наводить, — подсказал я, придерживая ход коней.

— Ого! — воскликнула Юлия. — Так близко! Такой маленький бинокль и такое увеличение! И поле зрения какое широкое!

А девушка‑то разбирается в оптике, похоже. Мог бы это понять ещё и в обсерватории — очень уж она ловко с трубой справлялась. Баронесса наконец оторвалась от созерцания бизонов, перевела бинокль прямо по дороге, подкрутила резкость и наконец принялась рассматривать сам бинокль.

— Это очень необычный бинокль, Вадим Дмитриевич. Где вы его взяли?

Из моего рюкзака снова начал вываливаться парашют.

— Друг подарил. Он его сам сделал в своей мастерской, — соврал я, отвернувшись и роясь в ранце в поисках фляги. — Хотите воды?

— Нет, спасибо. Очень странно. А зачем он… покрыт резиной?

— От влаги и от ударов.

— Хм. Разумно. А эта шкала на линзах, внутри, зачем она?

— Можно использовать как дальномер. Для определения расстояний до объекта.

Баронесса задумалась. Снова припала к окулярам, разглядывая что‑то вдали.

— Да, пожалуй. Это может работать, если знать примерные размеры наблюдаемого в бинокль объекта.

— Именно! Так это и работает. Вы очень проницательны, Юлия Вольфовна. И умны, — вполне искренне восхитился я.

— Не ожидали такого, господин смотритель, от девушки?

Коварный вопросик‑то.

— Вот лично от вас вполне ожидал, госпожа баронесса. Даже был уверен.

— Хм‑м‑м. Смотрите у меня, господин смотритель. Я за вами буду следить теперь. Обоими глазами. — Баронесса направила на меня бинокль и сделала большие глаза.

— Вы меня пугаете, госпожа баронесса! Тр‑э‑п‑э‑щщу, ваша милость!

Баронесса толкнула меня ладошкой в плечо и рассмеялась.

— Предлагаю подъехать к устью Каскадной. Там дивное место, Юлия Вольфовна, бывал там пару раз. И каждый раз терялся во времени. - предложил я после того как баронесса отсмеялась.

— Тоже волшебное место?

— Не исключено. Тут вообще у нас чудеса на каждом шагу.

— Это точно.

Баронесса всю дорогу до устья реки не выпускала из рук бинокля, постоянно отыскивая себе новые объекты для наблюдения. Потом снова рассматривала прибор у себя в руках, ощупывала его пальцами. А я уже простился с дорогим прибором от фирмы «Swarovski» из несуществующей здесь Австрии — не смогу ведь не подарить его теперь.

— Вы правы, Вадим Дмитриевич, это волшебное место.

Баронесса встала недалеко от обрыва и смотрела на струящиеся воды реки, падающей каскадом в набегающие волны залива. Я принёс свой ранец с термосом кофе и пару чашек. Положив пустой ранец на камень, на котором сам сидел недавно, тут же сказал: