Похоже, господин барон не тот человек, который кидается на работу со всей силой своей души. Нет в нём духа авантюризма, чего нельзя было сказать о молодой баронессе и, как ни странно, о профессоре. Эти двое, как мне кажется, готовы были хоть сейчас отправиться в тоннель без всякой подготовки, вооружённые коробком спичек и энтузиазмом. Да, они готовы были прямо сейчас приступить к разработке плана экспедиции, но барон их притормозил, указав на наличие на этом приёме людей, которые в эти планы не должны быть посвящены. С чем баронесса и профессор согласились и тут же ушли в комнату Юлии составлять план. Меня почему‑то не позвали — обидно.

Впрочем, и остальные гости, поняв, что у барона пропало настроение, поспешили откланяться. Ну и я не задержался и, ещё раз попросив у поникшего барона прощения за свою выходку с камнем, который так и остался лежать на столе.

От дома барона я пошёл пешком, отказавшись от предложения капитана и инженера подвезти меня на их экипаже. Захотелось пройтись пешком по городу, на который опускались сумерки. Солнце уже опустилось за горы, и город погрузился в тень — стало прохладнее. Фонари, работающие на масле, ещё не зажигались. Выходя в калитку, я обернулся, чтобы посмотреть на уютный дом семейства Герц, и мне показалось, что на втором этаже кто‑то отодвинулся от окна за штору — возможно, просто игра света или воображение потакает моим желаниям.

Жителей на улице города было совсем немного, по крайней мере на той улице, по которой я спускался от дома Герц в сторону набережной Приморска. Уютная улочка напоминала улицы Ялты и Феодосии: тротуар, выложенный квадратной брусчаткой, отделён от проезжей части газоном шириной метра полтора; через каждые пять метров на газоне посажены фруктовые деревья. Пока что ещё с зелёными мелкими плодами абрикоса и начавшей созревать черешней и вишней. Со стороны домов тянулся полутораметровый забор из камня, порой сменяющийся зелёной изгородью из каких‑то кустарников. Иногда по проезжей части, выложенной камнем, мимо громыхал какой‑нибудь экипаж, и иллюзия южного земного городка пропадала. Ну и редкие случайные прохожие, одетые не в джинсы и шорты, тоже напоминали о том, где я нахожусь.

Часто из‑за заборов слышались голоса, доносились запахи еды, кто‑то играл на пианино. На перекрёстке, прямо посередине, обнаружился фонарный многофункциональный столб. Помимо фонаря, на нём висели два указателя с названиями пересекающихся улиц — Абрикосовая и Сапожная. Выше указателей находились часы с четырьмя циферблатами, направленными на угловые дома. И всё это венчал большой красивый фонарь со световым эфирным элементом, размеры которого сильно уступали тому, что горит у меня на маяке. Интересно, а здесь в столбе спрятан чёрный цилиндр или под мостовой идёт проводка? Но спросить об этом прохожих я не рискнул. Ведь, возможно, это самая обыденная вещь в этом мире, о которой знает даже ребёнок, — не хотелось выглядеть глупцом.

Я прошёл ещё два таких же перекрёстка и оказался на улице, в конце которой уже была видна центральная площадь с храмом и лавочка профессора рядом с кофейным магазином, который оказался уже закрыт, хотя я бы не отказался от чашки чая и болтовни с хозяйкой. Глядишь, сосватала бы кого, а то мерещится в окнах всякое.

На бульваре и набережной было по‑прежнему много народа. Вообще, после прогулки по полупустому городу создалось впечатление, что весь город и собирается в этих местах. Стало шумно. Возле булочной выставили столики, и за ними сидели люди, поглощая свежую выпечку с чаем. В трактире играл оркестр, и свободных столиков на улице не наблюдалось совсем. Я зашёл в булочную и купил небольшой батон белого хлеба, а затем отправился в гастроном, чтобы купить себе перекус на ужин и завтрак. В мясном отделе увидел, как мужчина покупал кости своей собаке, и тоже купил бараний мосол для Фреда. Ещё прикупил пакет мелких пряников в форме сердечка — Алексею, пусть подругу свою угостит завтра.

23 июня, понедельник.

С утра пришлось снова сдавать Фреда на попечение Алексею — не идти же с собакой в мэрию. Впрочем, эти двое наладили на удивление гармоничные отношения, мне даже немного завидно было: не помню, чтобы ко мне так чужая собака отнеслась.

Перед визитом в управу я зашёл в трактир и позавтракал яичницей с бифштексом — плотненько так. Неизвестно, насколько затянется вся эта свистопляска с секретностью, через которую должны пройти шесть человек. Учитывая, что компьютеров тут нет и бумаги заполняют пером, да и я, как самый младший по положению, наверняка буду последним в очереди. Сидя на веранде трактира в ожидании своего заказа, я заметил, что сегодня явно понедельник: людей на набережной и в самом заведении почти не было. Правда, и время — только половина девятого утра.

После того как расправился с яичницей, пришлось ещё выпить две чашки кофе с сигариллой, растягивая время до приёма в управе. Надо будет, кстати, пополнить запас в портсигаре.

Зайдя в здание управы, я сразу обратился к служащему в фойе:

— Доброе утро. Подскажите, где мне найти господина ректора? Он должен тут быть по нашему общему делу.

— Вас ожидают у господина главы. Все уже почти собрались. Проходите на второй этаж: с лестницы направо, и первая дверь направо.

Ну хорошо, хоть не последний и не опаздываю. Я быстро поднялся по лестнице и, найдя дверь с табличкой «Глава городской управы города Приморска — Пожарский Всеслав Владимирович», после короткого стука вошёл, попав в приёмную. Приёмная и кабинет главы были зеркальны кабинету Морской коллегии, и на страже спокойствия тут так же сидел молодой человек в тёмно‑зелёном мундире. Правда, мундир его был без эполет и погон, что говорило о его гражданской должности.

— Добрый день, я Родин Вадим Дмитриевич, — представился я секретарю.

— Хорошо. Вас ожидают. Секундочку.

Секретарь прошёл в кабинет главы, доложил о моём приходе и пригласил пройти.

В кабинете за большим столом тёмного дерева сидел глава, виденный мной ранее в храме. Правда, в этот раз он был не в белом балахоне, а в тёмно‑зелёном мундире. Представительный мужчина лет пятидесяти, крупный, но не заплывший. Короткая седая стрижка и аккуратная короткая растительность на лице. За спиной главы города висел портрет императора, похожий на тот, что я уже видел в кабинете Вьюжина.

Возле стола главы, за приставным столиком, сидели барон и капитан Залесский. Профессор и Юлия сидели за большим столом для заседаний; напротив них, спиной ко мне, разместились двое мужчин в синих мундирах с погонами капитана и лейтенанта.

— Доброе утро, господа, баронесса. Родин Вадим Дмитриевич, смотритель маяка, — представился я.

— Возможно, что и доброе, Вадим Дмитриевич, — пробасил глава города, поднимаясь со своего места, подходя ко мне и протягивая руку для приветствия. — Всё будет зависеть от того, как мы распорядимся полученными от вас сведениями. Но в любом случае это хорошая находка, и я очень рад, что вы оперативно о ней доложили. Но лучше было начать всё‑таки с меня.

— Прошу прощения, Всеслав Владимирович, это случилось в субботу. Выходные дни. Да и господин ректор как раз меня пригласил, поэтому я счёл возможным сообщить сразу ему, незамедлительно.

— Похвальная расторопность. Но всё‑таки, тот же господин Рубцов мог бы и обойтись без этих сведений. Ну да ладно, — глава махнул рукой, — что сделано, то сделано.

Глава подвёл меня к поднявшимся со своих мест капитану и лейтенанту:

— Знакомьтесь. Господин капитан имперской коллегии внутренних дел Холодов Дмитрий Юрьевич, — капитан кивнул мне и пожал руку. Фамилия ему прям сильно подходила. Холодный взгляд, бледное лицо и светлый волос. Из растительности на лице — аккуратные «офицерские уставные» усики. О видах усов меня просветили в местной парикмахерской.

— Господин лейтенант Коржин Владимир Вячеславович, его помощник. Будет непосредственно курировать ваше дело, — мы с лейтенантом пожали руки. Крепкий мужчина, примерно моего возраста. Коротко стриженный шатен с карими глазами и такими же «уставными» усами, как у его начальника.