— Вот видите, Борис Моисеевич! А вы оставили поиски и не хотите помогать в них мне! А империи нужны знания и материалы тех эпох! — высказала какие‑то давние, похоже, претензии к профессору порозовевшая от смущения Юлия.

— Юленька, мы и не заметили, как ты подошла, дорогая. Как мама? — тихо спросил барон.

— Отдыхает. Велела спросить вас о чае. Но я так понимаю, он вам не нужен сейчас же, — баронесса кивнула на столик с бутылками.

— Хык. Юлия Вольфовна, это только для связки слов в нашем диспуте! — тут же оправдался капитан.

— Диспуты… Лев Александрович, империи нужны не диспуты, а экспедиции и материалы! Империи нужны открытия! А профессор закрылся в своей книжной лавке! А папа не верит в мои знания и умения! — на глазах у юной баронессы даже почти навернулись слёзы при этой обличительной речи. — Вы все закуклились в удобном вам мирке и не даёте действовать другим!

При последних словах баронесса уже полностью взяла себя в руки, и слёзы мгновенно испарились. Она подошла к столику и, подвинув мне пустой бокал, велела:

— Налейте вина, Вадим Дмитриевич. Пожалуйста.

Получив свой бокал, под общим изумлённо‑молчаливым взглядом, Юлия уселась в свободное плетёное кресло.

— Ого! Однако. Кхм. Н‑да, — раздалось от всех, кроме меня. Я же оценивал реакцию присутствующих. И, похоже, только я один и не удивился. Что поделать — жертва эмансипации.

— Вы увлечены археологией, Юлия Вольфовна? — спросил я, пока остальные раздумывали над тем, как им реагировать на демарш баронессы.

— Я ей не увлечена. Это моя работа! — ответила баронесса, гордо вскинув голову.

— Простите, я же не знал, — развёл я руками.

— Юлия, ну нехорошо же так… вот… — с сожалением тихо произнёс барон.

— А я с ней полностью согласен, Вольф! Поделом нам! Мне особенно! — профессор аж подскочил с кресла. — Юленька всё правильно сказала! Когда была последняя экспедиция по поиску местной пирамиды? А? Вот та самая экспедиция и была! И, видимо, кроме меня в университете этим больше некому стало заниматься. Чем занимается сейчас этот мой… как бишь его… Волынкин?

— Вольнов, вообще‑то. Его фамилия Вольнов, Борис, — поправил барон.

— Не суть! Он вообще стены университета хоть покидал?! Кроме как в кабак и домой?

— Да что ты на меня орёшь, Борис! В конце концов, это ты оставил кафедру без пригляда, а кого мне ещё было ставить на твоё место, если не твоего заместителя!?

— По учебно‑воспитательной работе! Да не виню я тебя ни в чём, Вольф! Сам я виноват. Не отрицаю же. Извини, пожалуйста. Эмоции.

— Ну так, может, вернёшься к работе? А, Борис… — с надеждой спросил барон.

— Да куда мне уже ходить в экспедиции! С меня песок сыпется…

— Я могу ходить в экспедиции!

Барон и профессор посмотрели на молодую девушку таким взглядом, что та сразу стушевалась и как‑то забыла своё недавнее выступление.

— Экспедиции за Проход — это совсем не игрушки, Юля. И ты это знаешь. Тем более в последнее время.

— Ну, в Проход совсем не обязательно ходить за археологией, — невинно так добавил я.

Все трое учёных из нашей компании уставились на меня, как на мальчишку, влезшего во взрослый разговор.

— Ваш маяк, сударь, уже давно описан и изучен. Как и усадьба ваших соседей, — с ехидной улыбкой произнёс профессор.

Опять из него попёрло. Интересно, как они его только так изучали, что прозевали шкатулку с призывом и целый склад эфирных элементов. Надо будет, кстати, попросить их показать мне те работы по изучению маяка, который их в этот мир и призвал.

Я поднялся с кресла:

— Минуточку, господа. Дама.

Я быстро сходил в коридор, откуда вернулся на веранду с патронной сумкой.

— Вот, — я аккуратно положил на стол камень. Килограмм на десять тянет.

Вся компания уставилась на серую каменюку непонимающими взглядами.

— Маяк разваливается? — постучал по камню профессор.

— И что это значит, Вадим Дмитриевич? — вот не зря барон — ректор университета, а профессор в лавке сидит и собачится со всем городом. Умный мужчина. Ректор который, а не лавочник.

— А вечер‑то нескучный становится, МихМих, не находишь? Может и ты пошаришь в своём портфеле? — капитан оставался в своём амплуа весельчака и души компании.

— Нет, Борис Моисеевич, этот камень не из моего маяка. Он крепко стоит. Но вот рядом с ним мы с соседями кое‑что странное нашли. Случайно.

— Конкретнее, Вадим Дмитриевич. Вы же знакомы с положением про допотопные находки? — серьёзно так спросил барон.

— Именно поэтому я эту каменюку и принёс вам показать и рассказать о том, как и при каких обстоятельствах она нашлась. Мне понадобился камень для определённых нужд…

Далее я поведал историю обнаружения тоннеля, соврав, что этот камень был найден после взрыва. Не признаваться же, что я не знаком с каким‑то там положением, о котором тут все знают. Да еще и делаю из археологических находок яму для навоза.

— Я должна это видеть! — поставила в известность своего отца баронесса сразу, как только я завершил рассказ.

— Подожди, Юлия. Не всё так просто…

— Да проще некуда, Вольф! Я участвую! Ты же просил меня вернуться на работу. Вот! Я готов! — тыкая пальцем в грудь барона, горячился профессор.

— Да подожди ты, Борис! Ты прекрасно знаешь, как долго идёт подготовка к экспедиции. В конце концов, мы ещё должны сообщить в управу и поднять военных. Не забывай, что тут фронтир, и за такие находки может разгореться… да чёрт‑те что может начаться. Ты сам прекрасно знаешь! А вы, Вадим Дмитриевич, ну зачем сюда‑то… — барон невольно скосил глаза на свою дочь.

— Простите, Вольф Оттович, откуда же я мог знать, что… — я остановился, поняв, что могу сболтнуть лишнее.

— Ну‑ну. Говорите, Вадим Дмитриевич. Чего же вы замолчали? Не знали, что женщина может заниматься археологией? — прищурив глаза, зло произнесла баронесса.

— Нет, что вы! Юлия Вольфовна, я совсем не это имел в виду. Конечно же, женщина может заниматься археологией и любой другой наукой. Я против этого ничего не имею. Просто я не знал, что вы занимаетесь археологией.

Увидев, как скорчил гримасу барон, я тут же продолжил:

— Просто и вы поймите своего отца: он за вас переживает. Там может быть опасно. Мы все за вас переживаем и не хотим, чтобы с вами что‑то произошло. Тоннель старый, и может случиться всё что угодно. Его сперва должны обследовать специалисты.

— А я, по‑вашему, не специалист, что ли?! Я защитила докторскую диссертацию!

— Дорогая, ты не понимаешь. Вадим Дмитриевич прав: там может случиться обвал, и тоннель должны обследовать сперва горные мастера. Их надо будет ещё найти. Надо будет найти деньги на работников, на транспорт, на продукты. Дорогая, я не против твоего участия, отнюдь. Но надо всё делать с умом и по порядку.

— Хорошо, папа. Я погорячилась несколько. Простите, господа. Просто вы поймите: это же настоящее дело! Прошу, папа, обещай! — баронесса в молитвенном жесте сложила руки у груди и смотрела на отца, готовая или разрыдаться, или устроить скандал — просто пока ещё не решила.

— Вольф, ну я же тоже там буду. Я присмотрю, — пообещал профессор.

— Будет он… — буркнул барон. И тут же, обращаясь ко всем, провозгласил: — Завтра к десяти часам утра все присутствующие должны явиться в управу и подписать бумаги о неразглашении. Все! Это понятно, господа?

Все, конечно, согласились и обещали быть. Вот это кашу я заварил. Ну или, точнее, мои законопослушные соседи.

— Кстати, за помощью с горными инженерами можно обратиться к Морозовым. У них есть нужные специалисты, — предложил директор депо.

Юлия при этих словах сделала недовольное лицо, но, кроме меня, на ней зацикленного, никто этого не заметил.

— Вообще, с этим как раз мои соседи могут помочь. Тот самый Фёдор Решетов, что устроил этот взрыв, вполне компетентен. Он надёжный человек, верный отечеству, — как‑то я тоже не хочу с Морозовыми вязаться.

— Обдумаем. Ох и задачку вы подкинули, Вадим Дмитриевич! Мы же просто в шахматы хотели поиграть, про прогресс поговорить. Эх, — барон махнул рукой.