— Кха! Значит, мы их просто не подпустим до себя и обстреляем с дальних дистанций. Отличная цель: тихоходна и дымит! — привёл свой аргумент капитан.

— Их будет восемь. Через партию их станет шестнадцать, потом тридцать два. Насколько я знаю, у нас с металлургией не очень, а они чадят в небо углём и делают своё грязное дело. Ну, то есть тоже развиваются. И как бы не быстрее.

— Нда‑а‑а. Та ещё гонка, — сказал барон задумчиво. — А какой вы видите выход, Вадим Дмитриевич? Вы, получается, в конце концов тоже, вместе с Михаилом Михайловичем, отдадите предпочтение пару?

— Нет. Это тупиковый путь. Уголь конечен. Эфир вечен, — высказал я об эфире то, что узнал из учебников.

— Как и ветер! — припечатал капитан, подняв вверх указательный палец.

— Угля на планете немерено, Вадим Дмитриевич, — как ребёнку пояснил мне директор депо. — Кончится уголь — начнут жечь нефть.

— Она тоже конечна. Когда извлекут последний кусок угля из земли, выдавят последнюю каплю нефти, что будет с человечеством? Это будет не скоро, но про эфир оно забудет к тому времени за ненадобностью и доступностью угля с нефтью. И насколько мне известно, у нас есть определённые трудности в восстановлении этих знаний, — не зря я учебники читал, ох не зря. Без тех крох знаний, что они мне дали, мне бы сейчас было совсем грустно.

Грустно стало и всей компании. Все задумались, даже неунывающий капитан замолк и переводил свой взгляд с одного на другого, ожидая ещё каких‑то мыслей.

— Да, проблема есть. Это факт неоспоримый. Давайте не будем об этом здесь и сейчас, — тихо сказал барон, оглянувшись по сторонам. — Знаете, господа, у меня есть предложение! Давайте встретимся у нас дома! Скажем, через неделю. Разыграем и вашу партию, Вадим Дмитриевич, заодно. Вы когда отходите, капитан?

— О‑о‑о! Ещё неделю мне тут точно торчать! Ваши паровозы, Михаил Михайлович, уж сильно тихо ходят и мало возят! Ха‑ха!

— В данном случае моё депо тут вообще ни при чём, если уж на то пошло, уважаемый Лев Александрович! Мой подвижной состав на ходу. Все вопросы — вон, к господину Морозову с его отцом адресуйте. У них там что‑то с подъёмом из шахт случилось. Стоим, ждём, — оправдался директор.

— Вот как. Ну, прошу прощения, дорогой Михаил Михайлович, я же не знал, — развёл руками капитан.

— Пустое, — махнул Михаил Михайлович.

— Ну так что, господа, партейку в шахматы в следующую субботу? — барон потёр руки. И с какой‑то грустью добавил: — Супруга будет очень рада гостям. Тем более с Вадимом Дмитриевичем она ещё не знакома.

— Я за! — тут же заявил капитан.

— Поддерживаю! — кивнул директор депо.

— С удовольствием, господин барон, — согласился я действительно с удовольствием. — Но, боюсь, ваша дочь не будет мне рада.

— Кстати, да. Что у вас случилось такое, что она вами недовольна? Вы где‑то встречались? — забеспокоился барон.

— В книжной лавке…

— Понятно. Опять этот старый дурак чего‑то отчудил, — барон закатил глаза. — Следовало ожидать. Вы же к нему в форме, конечно же, зашли в лавку?

— Естественно.

— Вот это и было большой вашей ошибкой, милейший Вадим Дмитриевич! Он терпеть не может военных! Зол на них после некоторых печальных событий.

— Но я же не военный!

— Ваш мундир чисто флотский, разве что без эполет. Но он в этом ничего и не хочет понимать. Увы. С тех печальных событий профессор сильно сдал.

— Ну, это тогда многое объясняет. А то я уже и не знал, что думать и отвечать.

— Поругались?

— Немного грубовато, да. Вчера. Если бы я знал… — попытался я оправдаться за своё поведение вчерашнее заочно.

— Ай. Не берите в голову. Вы тут ни при чём, Вадим Дмитриевич. С ним давно следует поговорить. Ну да ладно. Я поговорю с Юлией, объясню ситуацию. Так что?

— Буду непременно. Почту за честь!

— Вот и отлично!

— А сейчас разрешите откланяться, господа. Мне завтра рано выходить, а ещё надо забрать своего пса.

И вот мы с псом вдвоём по морю идём… Эмоций — фонтан и через края. Перспектива нового общения с баронессой просто кружила голову. Я не хотел верить, что у барона не получится нас помирить. Вот не может не получиться, и всё. Конечно, я очень сильно нахамил старику тогда, но и он меня, вообще‑то, в краже обвинил практически, так что я был в своём праве. Я смогу это ей объяснить, лишь бы она меня выслушала. Трезвая мысль о том, что я ей вообще не интересен, в голове, конечно, периодически возникала, но я её куда‑то умудрялся девать на некоторое время. Чтобы не портила эта гадкая мыслишка мне вот эту вот мою нынешнюю эйфорию.

А вот и дом уже видно, а не только башню маяка. Я глянул на часы: девять часов только. Решетовы, наверно, ещё и не доехали до карьера. А я ведь соскучился по дому. По этому дому, а не тому, что на Земле остался.

Ветерок в корму очень помог с заходом в гавань — вошёл с первого раза. Пришвартовав яхту, я от избытка эмоций скинул с себя верхнюю одежду и в одних трусах сиганул в море, оттолкнувшись от борта яхты. Не боясь акул, потому что они в залив почти не заходят и тем более не пасутся на мелководье, которое ещё и отгорожено. Это я у моих новых знакомых моряков вчера узнал. Так что плавать тут совершенно безопасно.

Находясь после нырка ещё под водой, услышал какой‑то плюх и поспешил вынырнуть, матеря этих самых знакомцев. А нет, не акула: Фред кинулся за мной, спасать, наверно. Сейчас всего расцарапает, засранец. Я подождал, пока пёсель почти доплыл до меня, и, поднырнув под него, погреб к берегу под водой. Славно окунулись. Вода показалась прямо горячей после того, как я мокрый выбрался на сушу и меня обдуло ветерком.

После разгрузки вещей с яхты, обошел свои владения — всё в порядке. Но как же тут у меня тихо! После этих дней, проведённых в городе, особенно после посещения местного храма, мне было даже как-то странно находиться сейчас одному. Удивительное существо — человек! Или просто у меня такие переменчивые тараканы? Но сейчас я уже немного сожалел, что не остался в городе дольше.

Даже просто сидеть на лавке или на веранде трактира, следя за гуляющими горожанами, было настоящим удовольствием. Видимо, я снова из дикого превращаюсь в человека цивилизованного. Или этот мир именно мой, то самое место, где мне и место.

Мои глубокие размышления о моём месте в жизни прервало лошадиное ржание. Вот и Решетовы едут. А ржал, наверно, кто-то из моих, увидев родной дом. Я выбежал из дома на переднее крыльцо и, увидев фургон и двух всадников, громко просвистел. Славка тут же остановил Звёздочку, развернулся и поскакал в мою сторону; сразу за ним повернул и Илья.

Дорогие друзья! Прочитав эту главу и покидая страницу моего произведения не забудьте пожалуйста поставить сердечко, если вы еще не :) А что бы не пропустить новые и скорее их прочесть подпишитесь на меня и будет вам счастье, а мне радость. Спасибо вам за ваше внимание!

16 июня, понедельник.

Решетовы пахали без выходных и от зари до темна. Конечно, камень они возили не всё это время, но ходок сделали уже прилично, к тому же вчера им ещё и Фёдор с сыном помогал. Мне разгрузили уже тонны две, и я попросил их пока притормозить с поставками на мой участок и принялся использовать завезённое.

Первый день работ дался мне очень тяжело. Сразу перестроиться от праздных прогулок по городу и вечеринки Морского собрания к тасканию и укладке тяжёлых каменюк в сырой яме было сложно. Весь вчерашний день я просто слонялся по участку и примеривался. Сходил и на карьер. Камня Решетовы выгребли из курумника прям сильно много. Мне кажется, что из вывезенного можно было не дом построить, а целый замок мелкого феодала. Порадовало, что они не стали пока углубляться в карьер, а выгребали камень, лежащий по краям, увеличивая карьер вширь. Ну и, увидев, как они работают, я понял, что им точно не до разглядывания прямых линий на выбираемых камнях. Я так точно не смог бы.

Я и сегодня-то залез в яму только после третьей чашки кофе. Повздыхал и полез. Фреду стало со мной скучновато: приятели его тоже все в работе, так что он побродил по территории, отполз на свою любимую веранду и придавил на массу. Счастливчик.