Я отошёл и осмотрелся вокруг. Метрах в трёх стояла компания из трёх дам и хлыща. Одной из дам оказалась баронесса, пристально смотрящая на меня. Я улыбнулся ей и указал на картину, она резко отвернулась, и на меня уставился Морозов. Ему я тоже улыбнулся, но совсем по‑другому. Он тоже резко отвернулся и активно вступил в диалог со своими спутницами, кося при этом в мою сторону. Я же, пожав плечами, начал оглядываться, чтобы поймать кого‑нибудь, кто может мне подсказать авторство. Повезло: от музыкантов как раз спускался Барабанов и должен был пройти недалеко. Я устремился на перехват:

— Владислав Аристархович! Простите! На минутку отвлеку!

Барабанов выглядел сильно ошалевшим уже от всей этой суеты, которую он, похоже, должен был держать под контролем. Даже жалко стало.

— Слушаю вас, господин Родин.

— Вы по поводу одной картины мне не можете помочь с авторством? Если не сложно.

— Не сложно. Это картины из нашей Морской галереи. Вас, наверно, интересует маяк?

— Вы очень прозорливы. Кто же автор этой картины?

— Баронесса фон Герц.

Я удивлённо посмотрел в сторону баронессы с компанией. Адъютант проследил за моим взглядом и улыбнулся:

— О нет, Вадим Дмитриевич. Фон Герц старшую я имел в виду. Мать юной баронессы.

— Оу. Понятно. А она не здесь?

— Увы, Вадим Дмитриевич. Баронесса очень больна нынче. Совсем перестала выходить из дома. Вся галерея — это её детище, она собрала все эти работы. Там есть ещё несколько её картин.

Задавать вопросы о покупке я теперь счёл неуместным. Уж очень тоскливо лейтенант об этом мне поведал.

— Благодарю вас, Владислав Аристархович. Вы очень помогли. И да, примите мои искренние соболезнования.

Тот непонимающе уставился на меня:

— В каком смысле?

Я повёл головой вокруг и закатил глаза:

— Вот это вот всё.

— О, да‑а‑а! Сумасшедший денёк выдался, Вадим Дмитриевич. Но господин капитан обещал завтра увольнительный день предоставить.

— Вы заслужили. Не буду отвлекать. Простите и большое спасибо, Владислав Аристархович.

— Обращайтесь. Побегу. Извините, дела.

Лейтенант и действительно едва ли не убежал от меня, а я вернулся к картинам. Нашёл ещё работы баронессы. Понял, что автограф означает вовсе не «негр», а «Hertz» — фамилия баронессы, написанная латиницей. Просто последние буквы везде прописаны нечётко.

Хотелось бы обсудить эти работы с Юлией, но что‑то у меня с ней пошло не так. И я даже знаю, что. Вот только вообще нет ни единой мысли, как наладить диалог с этим «что».

Добив остатки «виски», я тормознул официанта с подносом грязной посуды и, передав ему бокал, решил двигать с этого праздника жизни. Лейтенанты пропали, капитан и Шпала, мне кажется, вообще не поняли, что я с ними попрощался. Веню куда‑то перекантовали, похоже. Надеюсь, не на «губу». Настроение как‑то упало, хотелось домой, но, глянув на часы, я понял, что сегодня мне добраться домой точно не светит. Придётся ещё одну ночь переспать на яхте. «Погулял и хватит», — решил я и направился на выход.

— Господин Родин! — окликнул меня у самой лестницы в банкетный зал барон. — Можно вас на пару слов!

Барон стоял рядом с флотским офицером в белой форме и каким‑то мужчиной лет сорока пяти в чёрной униформе, верх которой напоминал обычный пиджак. На то, что это именно униформа, указывали какие‑то значки и петлицы на воротнике.

— Добрый вечер, господа, — поздоровался я с неизвестными мне.

— Разрешите вас познакомить, господа, — взялся представлять нас друг другу барон. — Родин Вадим Дмитриевич, смотритель маяка, о котором я вам говорил.

— Капитан барка «Мир», Лев Александрович Залесский, — представил он мне флотского.

— Директор депо, Рубцов Михаил Михайлович, — мужчина в пиджаке кивнул мне.

— Что же вы, господин смотритель, не приветствовали мой барк при входе? Мы вам сигналили, сигналили… — весело подначил меня флотский.

— Простите, Лев Александрович. Орудий ещё не завезли! Хотел как раз уладить этот вопрос тут. Со службой тыла. Они тут или в тылу?

— Ха‑ха‑ха, — засмеялся капитан, остальные улыбнулись. — В таких мероприятиях они всегда на передовой, Вадим Дмитриевич. Но не думаю, что у них получится хоть что‑то выдурить. Не та это служба.

— Да, пожалуй. Вы простите, Лев Александрович, за тот инцидент. Вышло неудобно, винюсь. Но передавать что вздумается мне маяком нельзя. А флажковую азбуку я только начал изучать.

— А я уж думал, вас не было на маяке тогда. Не берите в голову. Просто команда и пассажиры соскучились по берегу. Традиция. Ну да вы и сами знаете.

— Понимаю. Но я действительно могу иногда на маяке и отсутствовать. Как ныне, например.

— А что, у вас нет помощника? — спросил директор депо.

— Нет. Но он мне не особо и нужен. Если вы выйдете на набережную, то увидите, что маяк работает и сейчас.

— Вы настолько уверены в его устройстве?

— Легче сломать лом, Михаил Михайлович, — я развёл руками.

— Настолько надёжно?

— Абсолютно надёжно. Хотя, конечно, если бы артиллеристы господина капитана вдруг забыли бы в стволе снаряд, то мою лампочку смогли бы и погасить.

— Ха‑ха‑ха. Забыли снаряд, — снова засмеялся капитан и хлопнул слегка меня по плечу. — Наш человек.

Этот капитан мне чем‑то сильно напоминал доктора Ливси, но только не из романа, а из старого мультфильма по мотивам романа Стивенсона.

— Вадим Дмитриевич, у нас тут возник диспут на тему, которая и вам близка, — взялся пояснять внимание этой компании к моей персоне барон. — Вот господин капитан ратует за парусный флот, а господин директор — фанат механики и Эфира. Они меня попытались выбрать арбитром, но, так как моя специальность изучает именно Эфир, то арбитр из меня получается не очень беспристрастный. А вы вроде как находитесь на стыке. У вас маяк, работающий на эфирных технологиях, а с другой стороны вы всё‑таки относитесь к ведомству флота и к тому же стали ходить под парусом. Так что вам и карты в руки.

Нашли специалиста по Эфиру. Впрочем, и в парусах я соображаю примерно на том же уровне. Какая‑то засада. Стоят, смотрят, ждут.

— Хм. Неожиданно. А в чём суть вопроса‑то?

— Да вот, господа хотят пересадить нас, настоящих моряков, на какие‑то калоши с паровозом в трюме. Точнее, с гигантским паровозом в трюме. В который сей паровоз не поместится, и придётся расширить трюм, который этот паровоз опять‑таки не утащит, и придётся строить паровоз побольше. Понимаете же, да, эту положительную динамику? Ха-ха! — коротко, но очень доступно описал проблему капитан.

— Просто в данный момент у нас отсутствует возможность изготовления паровых котлов большой мощности на существующем тепловом элементе, — пояснил свою позицию директор. — Но исследования ведутся! Если мы остановимся, Европа просто поставит нам блокаду своими пароходами на угле.

— Как же! Блокаду! Скажите тоже. Их калоши ходят как… Как калоши! А мой барк летает по океану! Блокаду! Задохнуться в своём дыму! Ха‑ха, — снова засмеялся капитан.

— Господин капитан, я всецело за парусный флот! — сказал я, и капитан сразу расцвёл и снова хотел ударить меня по плечу. — Но! Восемь пешек и король против слона и короля. Кто победит?

Капитан передумал меня хлопать и насупился, задумавшись. Задумались и остальные. Я, честно говоря, и сам не знал ответа на этот вопрос, но мне показалась эта аналогия близкой и понятной.

— Интересно, — протянул директор. — Сыграем, господа?

— Да где мы их найдём‑то? И это, я так понимаю, Вадим Дмитриевич сказал к слову. Не так ли? — поинтересовался барон у меня.

— Честно говоря, я ответа не знаю. У обоих вариантов есть слабые и сильные стороны. Но паруса сейчас, пожалуй, на пике своих возможностей. А вот у механики есть куда расти. Но хуже всего — это именно их манёвренность в «собачьих свалках».

— Что за свалки? — удивился капитан.

— Ну, это когда бой превращается из линейного в свалку: один на один или более одного на одного. То есть нарушение строя и полный хаос на коротких дистанциях стрельбы. Как стая собак сцепилась, все против всех. Вот тут пароходы могут себя показать, даже будучи тихоходными, — пояснил я.