— Ага! Наверно! — Славка вроде как ответил, но было видно, что человека уже мало что интересует, кроме стоящей перед ним яхты.

— Ладно. Разбирайтесь тут, грузите. Я в дом. Скоро спущусь, — пообещал я Решетовым. И тихо добавил себе под нос: — Или не скоро.

Реально я ведь как‑то не подумал даже, что мне надо брать с собой. Паспорт однозначно надо брать. Сберегательную и чековую книжку тоже беру. Мне в банк надо в первую очередь идти, а то у меня ни копейки наличности нет. Я даже не знаю, как оно тут всё это выглядит: монеты или бумажные деньги в ходу. Начался лёгкий мандраж.

Поднявшись наверх по лестнице, я увидел Илью, разгружающего свои сыры на светлую тряпку, расстеленную на траве. Василиса выкатывала головки из фургона, а Илья принимал снаружи.

— Доброго здоровьишка, Вадим Митрич! — поздоровался Решетов, приподняв свой картуз за козырёк. — Мы погрузим мигом.

— Здравствуйте, Илья, Василиса, — кивнул я им по очереди. — Не спешите. Тут лестница крутая, осторожнее. Да и мне ещё надо собраться. Я не думал, что сегодня пойдём. Тут у меня такой потоп был, решил, вы не доедете.

— Здравствуйте, Вадим Дмитриевич. Я им так и сказала, — подтвердила Решетова звание Василисы из сказки. — Да какой там. Они же с вами договорились. Нельзя им уговор нарушать, говорят. А что, сильно вас залило? Дома всё цело?

— Лило — прям не то слово. Думал, опять потоп наступил, — Решетовы тут же дружно поплевали через плечо и постучали по борту фургона. — Но дом в порядке. Спасибо.

— Не дай бог! Но тут такое иногда случается в заливе и у берега. У нас вот просто дождь прошёл. Хороший. Федя сказал, в горах вообще не было. Как же вы доехали? Мы переживали за вас. Славка хотел съездить, проведать. Но Илья сказал, что вы человек бывалый, справитесь, — скороговоркой выдала Василиса.

— А что, не так, что ли?! — воскликнул Илья. — Вадим Митрич волков всех сам подбил. И вон как Славку нашего вылечил. Глянь, скачет, как козёл.

Как раз в этот момент «козёл» по имени Славка выскочил из‑за кромки обрыва.

— Батя, чё тащить?

Я махнул Решетовым рукой, мол разбирайтесь сами, и пошёл собираться в дорогу.

Первым делом поднялся в башню маяка и достал из стола документы. Попался договор на покупку яхты, беру. Прихватил небольшой блокнот и свою перьевую ручку. Написал записку, чтобы прикрепить на дверь. Вдруг почтальон приедет или ещё кого принесёт.

В спальне внимательно осмотрел свою форму. Чистая. Гладить не нужно. Прихватил к форме свежую рубаху. Шляпу с кокардой одену сразу. Не таскать же ещё и две шляпы. А вот начищенные ботинки прихватил. Карабин точно не беру, а вот револьвер взял. В город с ним не пойду, пожалуй, а на яхте пусть будет. Фёдор вон с карабином, Славка со своей «соколовкой» — прикроют, если что. Тьфу‑тьфу‑тьфу.

Провизию сказали не брать, но про кофе никто ничего не говорил, поэтому заварил в термосе. Наполнил водой фляжку. Так бы, конечно, прихватил «пятилитровку», но в легенду она не вписывается. Вроде всё собрал. Хлопнул себя по лбу и решил прихватить с кухни хотя бы кружки. Заодно и свой «складник» в карман засунул.

Через тоннель отнёс всё это на корабль, где Решетовы всё ещё продолжали грузиться. Вернулся в дом, закрыв эллинг изнутри. Загнал в сарай лошадей. Выдал им побольше корма, налил воды. Попросил вести себя хорошо. Фреда возьму с собой на яхту, пусть охраняет, пока все в городе будут. Прихватил для него поводок и миску для воды. Ужин придётся ему купить в городе, не тащить же с собой кашу — протухнет ещё.

Закрыл ставни в доме. Проверил все двери и, выйдя через калитку в саду, спустился на причал, прихватив у фургона деревянную кадушку с плотно закрытой крышкой и верёвочной ручкой. Василиса пояснила, что так они творог перевозят. Сыра на тряпице уже не было, видимо, загрузили.

Поднявшись на борт, осмотрелся. Глянул в кубрик. Сыры распихали по рундукам и нишам в стенках. Пара голов лежит на столе. Под столом — кадушка с творогом. На одном из рундуков свернули матрас и поставили на него пять кадушек с творогом. Кадушки прихватили куском каната к спинке рундука, чтобы при волне не слетели вниз. Фёдор, наверно, продумал. Я принесённую кадушку поставил на пол, подвинув её ближе к столу. Моя форма аккуратно висит над свободным рундуком. Тут же на нём стоят ботинки. Матрас никто не убирал, значит, это место для пассажиров.

Я вышел из кубрика и увидел, как Славка с Фёдором загружают четыре последних кадушки в якорный ящик. Поросят я что‑то не заметил — оно и к лучшему.

— Ну что, когда отходим? — спросил я у Фёдора, закрывшего ящик.

— Сейчас вон Илюха с Васей попрощается и отходим.

Я глянул на верх лестницы, где Илья что‑то сказал сидевшей на облучке Василисе, хлопнул ближайшую лошадь по крупу и, недолго поглядев вслед жене, стал спускаться на причал.

Когда Илья поднялся на борт, Фёдор загнал его в кубрик к уже сидевшему там Славке и Фреду, чтобы не мешались у нас под ногами во время отчаливания и настройки парусов. Впрочем, мешали бы они только мне: Фёдор сидел на штурвале, а я сам выполнял манипуляции с парусами. Справился; Решетов внёс свои поправки всего пару раз. Выйдя из причала на открытую воду, я и штурвал у него отобрал. Фёдор, оставшийся не у дел, вызвал из кубрика наших пассажиров на палубу.

У Славки на лице расцвела улыбка до ушей, а широко распахнутые глаза пытались смотреть сразу во все стороны. Понимаю. Сам, наверно, был такой же, когда первый раз с Фёдором ходил. Да и во второй раз. Да и сейчас тоже сижу и сияю. Впрочем, как и все присутствующие.

И что самое интересное, никто не говорит. Все молча смотрят вокруг и ощущения свои переваривают. Кроме Фреда, который залез на рундук рядом со мной, встал передними лапами на борт и принялся выглядывать своих знакомых дельфинов.

Те не заставили себя долго ждать и появились минут через пятнадцать, начав свои дикие пляски вокруг яхты. Мы с Фёдором это представление приняли уже как старые морские волки — молча, с улыбкой до ушей. А вот трое наших пассажиров выражали свой восторг примерно одинаково — нечленораздельно: что Решетовы, что Фред.

Через полчаса дельфины наигрались и отстали. Я налил себе и Славке кофе, Фёдор и Илья предпочли квас. Из корзины были извлечены пирожки. После перекуса, все, кроме младшего Решетова, закурили и принялись обсуждать примерный план действий в городе, который всё приближался. Через час я уже смог разглядеть его в бинокль. Знакомая набережная…

8 июня, продолжение.

К набережной мы, конечно, не пошли. Фёдор показал на строения порта, находящиеся дальше по курсу. Он уселся за штурвал, загнав свою родню в кубрик, а меня поставил к парусам, наказав быть готовым в любой момент приспускать грот. Стаксель к тому времени я уже свернул.

Мы входили в гавань Приморска, отгороженную от моря огромными гранитными глыбами. У одного из причалов стоял тот самый корабль-красавец, который проходил недавно мимо меня. Но причал, у которого он стоял, на наше судно точно не был рассчитан. Фёдор направил яхту к низким причалам, у которых пришвартованы суда примерно нашего класса. Их, у тех причалов, было достаточно много.

Высмотрев свободное место, Решетов повернул штурвал и направил яхту к нему, дав мне команду ещё больше приспустить грот. Метрах в тридцати от причала я полностью спустил парус.

К предполагаемому месту нашей швартовки подбежал какой-то пацан в подобии флотской одежды, в дурацком берете с помпоном. Фёдор мастерски рассчитал время и дистанцию и, резко крутанув штурвал, встал почти боком к причалу и тут же одной рукой бросил парнишке конец. Пацан, поймав канат, быстро накинул его на тумбу и, упираясь в неё ногами, сперва тормознул наш корабль, а потом стал подтягивать его к причалу.

Когда яхта стукнулась бортом об кранцы причальной стенки, наш новый помощник закрутил кормовой канат на тумбе хитрым узлом и подбежал к носовой части, откуда швартовочный конец ему перекинул уже я. Парнишка закрепил и этот конец на тумбе, вскинул руку к своему берету в приветствии, даже не глядя на нас, и тут же рванул бегом в сторону порта.