— Конечно, дядь Вадим. А чего делать‑то?

— Грузить, Алексей, грузить. Давай на борт! — махнул я ему рукой, а сам пошёл в кубрик снять свой сюртук перед намечающейся физкультурой с тетрисом.

Заходя в кубрик заодно прихватил с палубы пару чемоданов баронессы. Один из которых оказался то ли с книгами, то ли с кирпичами — меня аж занесло. Три оставшихся чемодана были значительно легче, юбки со шляпками похоже.

Я только вышел из кубрика, как ко мне обратился Клаус:

— Здравствуйте, господин смотритель. Куда мне можно положить мои вещи?

То есть те пять чемоданов, один из которых пришлось поставить сверху на рундук, были багажом только баронессы, а у самого Клауса ещё два больших парусиновых баула. Я уже начал переживать за вместимость своей яхты, учитывая подъехавший фургон, борт которого уже открывали сержант с матросом.

Вещи Клауса мы с ним закинули в якорный отсек, а его я направил помогать бойцам переносить грузы из фургона, которые мы с Лёшкой принимали на борту и пытались распихать по палубе. А распихивать было что. Меня очень впечатлили раскладушки, похожие на носилки, стулья и столы. Целый плетёный короб с посудой и, мать её, этажерка! Ну и, конечно, снова сундук, с книгами похоже, если только профессор не решил везти с собой образцы камней из прошлых экспедиций.

Когда мы закончили разгружать фургон, я уже был слегка безумен и сильно мокр, а палуба яхты напоминала сомалийский автобус из двадцать первого века родной Земли.

Мы собрались на палубе, и сержант, почесав затылок, неуверенно произнёс:

— Ну, тут не очень далеко идти… Справимся.

Я вспомнил, что Фёдор ведь меня обучал хождению под парусом, а он тоже имел звание сержанта, поэтому задал ему волнующий меня вопрос:

— С парусами справитесь?

— Конечно. Известное дело, — ответил сержант и, кивнув своему бойцу, принялся снимать свой бушлат.

— Ну тогда трубим сбор.

Трубить мне, правда, было не во что, поэтому я ударил в рынду и посмотрел на реакцию моих пассажиров. Вроде засуетились там все, значит, правильно истолковали мой сигнал.

Встал у сходней и приготовился встречать пассажиров, переодеваться в мундир даже не подумал: рубашка только начала подсыхать на ветерке и солнце, так что ну его, этот чёрный шерстяной сюртук. Похоже, зря пренебрёг: к яхте направилась вся провожающая делегация, разве что без конюхов, и теперь я чувствовал себя слегка голым. Быстро, однако, я вливаюсь в местное общество: без шляпы уже вообще из дома не выхожу, теперь ещё и за снятый пиджак неудобно стало.

Первой на борт взошла баронесса, которой я подал руку и помог спуститься на рулевую палубу. Профессора тоже поддержал под руку, а то ещё навернётся, крутя головой и махая всем провожающим своей дурацкой соломенной шляпой.

На трап поднялся барон и, пожав мне руку, тихо сказал:

— Вадим Дмитриевич, присмотрите за Юлией. Прошу вас. Хорошо присмотрите. Мы впервые отпускаем её из дома практически одну. На Бориса и Клауса у меня очень мало надежды. Борис сам натура увлекающаяся и немного не того… Ну, вы сами его знаете. А Клаус ещё слишком молод и дальше пригорода не бывал. Так что у меня вся надежда на вас и Фёдора Решетова. Будьте внимательны, пожалуйста.

Всё это барон произносил таким тоном, что усомниться в его искреннем переживании о дочери было невозможно. Даже вон слеза у человека навернулась.

Я накрыл наше рукопожатие своей рукой и похлопал успокаивающе:

— Не волнуйтесь, господин барон, у меня там вполне безопасно. Может, даже безопаснее, чем в городе. Никто не даст им действовать необдуманно — ни я, ни Фёдор. Мы будем смотреть в четыре глаза. Да и, как я понимаю, это, — я указал на сержанта с рядовым, — ещё не вся наша охрана.

— Да, Вадим Дмитриевич, в понедельник должен будет прибыть лейтенант Коржин со взводом охраны и работниками с рудника. Но я даже не про охрану. Я про другое. Не дайте им лезть вперёд без оглядки, умоляю.

— Я вас понял, барон. Не волнуйтесь. Пока Фёдор с рабочими не расчистит путь, я лягу им поперёк дороги и не пропущу. Баронессу точно, -уточнил я с улыбкой, стараясь подбодрить и успокоить барона. - Всё будет хорошо, Вольф Оттович, не переживайте.

— Я на вас рассчитываю, Вадим Дмитриевич, — и барон, резко кивнув головой, сошёл с трапа на пирс.

— Отходим! — скомандовал я, и рядовой стал убирать трап, в то время как сержант, стоя на корме, упёрся багром в пирс, отталкивая яхту.

27 июня, пятница, продолжение.

— Отменный кораблик у вас, господин смотритель! — выкрикнул сержант, подтягивая канат на гроте. — Парус просто чудо какое-то! Как из шёлка!

Сержант провёл рукой по натянутому полотну грота и восхищённо покивал головой.

— Точно не знаю, господин сержант, но шёлк в этой ткани присутствует однозначно. Куда прикажете править? — спросил я, сидя у штурвала.

— Так держать, господин смотритель!

— Есть так держать, господин сержант!

Мы с Федотом очень быстро наладили отношения. Я его сразу поставил в известность о моей слабой подготовке в управлении яхтой и без обиняков попросил полного его содействия в пути. И теперь мы просто дурачились, имитируя службу на корабле, перекидываясь служебными фразами, подчёркивая наши звания. Баронесса с улыбкой наблюдала за нашим спектаклем, сидя на противоположном рундуке на рулевой палубе. Профессор сидел рядом с ней и периодически пытался смотреть в огромную подзорную трубу. Учитывая, что море в заливе довольно прилично волновалось и мы шли как раз навстречу волне, что-либо поймать в объектив ему было сложно — качало. И от этого качания молодого слугу баронессы сильно «утомило»: сейчас Клаус лежал пузом на носу яхты, свесив голову за противоположный баронессе борт, и пытался избавиться от остатков завтрака. Рядовой Мухин находился рядом с ним и привязывал его канатом к стойке леера — на всякий случай.

Я же высматривал дельфинов, надеясь увидеть их первым и показать баронессе, которая почти с самого отплытия сидела молча, улыбаясь, ловя лицом ветер с брызгами солёной воды и придерживая шляпку. Профессор поначалу пытался втянуть её в диалог, но, получая односложные ответы, оставил свои попытки. А я понимал баронессу, потому как сам сидел с таким же выражением лица, пока не приходило время сменить галс и снова поиграть в команду военного корабля с сержантом.

Примерно в середине маршрута, там же, где и обычно, в волнах наконец-то мелькнул знакомый плавник.

— Госпожа баронесса, гляньте, — привлёк я её внимание, указывая рукой в направлении появившихся дельфинов.

— Это же дельфины! — Баронесса вскочила со своего места и встала коленями на рундук возле меня, облокотившись на борт. — Профессор! Смотрите! Дельфины!

— Да-да, Юленька! Наблюдаю! С этого борта тоже появились.

Баронесса тут же переметнулась на другую от меня сторону. «Дедок по-прежнему мне гадит. Интересно, он это сознательно делает или это просто в нём с рождения прошито?» Дельфины же были полностью на моей стороне, что и доказали, поднырнув под яхту и выпрыгнув возле моего борта. Даже несчастный Клаус отвлёкся от разглядывания дна залива и сел, смотря на прыжки мокрых тел морских акробатов.

— Чудесная картина, не правда ли, госпожа баронесса? Каждый раз, проходя в этом месте, наблюдаю.

— О да, Вадим Дмитриевич, это просто чудо! Скажите, а это не опасно, что они так близко к носу яхты подплывают? Мы их не раним?

— Тоже поначалу опасался. Но, думаю, они вполне осознают данную опасность. Они очень ловкие в воде. И вообще очень умны.

— Скажите тоже. Умны. Вам, Вадим Дмитриевич, надо было у меня в лавке ещё учебник по биологии купить. У них просто инстинкты и набор правил поведения, — влез со своим мнением профессор.

— Да, профессор, именно так в книгах и пишут маститые учёные, — я принципиально опускал обращение «господин» при обращении к нему, — но человек, живущий с ними рядом и наблюдающий за ними внимательно, однозначно с вами не согласится. Животные вполне разумные. Они умеют анализировать и подстраиваться под изменившуюся ситуацию. Взять тех же бобров. На мой взгляд, они — лучший пример для доказательства разумности животных.