Отнёс доски наверх в мастерскую и приступил к сборке с помощью шуруповёрта и местных метизов. Крепость дуба ещё раз проверила на прочность моё терпение. Просто так завинтить шуруп в нужное мне место не получалось. Он тупо не мог — всё равно что в камень пытаться ввинтить. Пришлось предварительно засверлить. Не угадал с размером сверла. Ну не лез шуруп в меньшее отверстие. Я уже у двух шурупов шляпки слизал. А местные шурупы не чета советским — очень даже твёрдые. Но, похоже, и дуб какой‑то специфический тут. Сверло я подобрал. Но пока искал шурупы поменьше, натолкнулся на шканты. Решил и их использовать, да ещё и с клеем столярным. Ну чтобы не шаталось и стояло веками. Чтобы, значит, соответствовать обстановке и стандарту, заданному Строителями.

Оглядев собранную конструкцию, остался почти доволен. Крепко, надёжно, строго. Острые углы лишь слегка сгладил наждачной, боясь испортить сияющую после портальной гильотины древесину. Но недостаток был у этой конструкции — прямо в глаза кидался. Она была светлая.

Мне точно нужно в город. Там наверняка есть какие‑то морилки. А ещё там книги… и баронесса. Тьфу ты… Ну вот, началось.

11 июня, среда.

С утра занялся подготовкой своих лошадей к небольшому походу в лагерь Решетовых. Не поеду же я на их фургоне, спасибо, мне одного раза хватило. Верхом на коне оно как‑то приятнее получается. Тем более их коняшкам будет полегче, так как один из Решетовых сможет на моей Звездочке прокатиться, а не быть балластом в фургоне.

Я проверил сбрую, седла. Почистил коней щёткой. Прицепил к седлу чехол для лупары. В седельную сумку забросил патроны, перевязочный пакет и флягу с водой. Тут недалеко, проголодаться не успею. Хотелось бы, конечно, шлем на голове иметь вместо фетровой шляпы, но мой шлем слишком далёк от этого времени. Не поймут.

Громыхающий фургон Решетовых со снятым верхом я встретил во всеоружии, в общем‑то. Только и осталось закрыть ворота сарая, отрезая путь Фреду на волю. Пусть сидит, сад охраняет. Славка тут же выпрыгнул из фургона и оседлал мою Звёздочку — как я его понимаю!

— Здрасте, дядь Вадим! Можно я так? А то отсидел уже всё себе.

— Так ты же уже уселся, чего спрашивать‑то, — указал я ему на очевидное. На что он просто пожал плечами и улыбнулся.

Мы обогнали фургон и въехали под кроны леса на дорогу к карьеру. Я обратил внимание на следы, оставленные фургоном: сразу видно, что именно тут проезжало. Повезло мне с дождём тогда - он качественно за мной прибрал.

В карьере, вопреки возражениям Ильи, я помог грузить в фургон камни. Требования, к которым у Решетовых были сродни моим, — длинные, плоские, удобные для кладки. Большая лужа в центре карьера высохла или впиталась, но камни оставались сырыми, и никто из нас туда не полез. Собирали те, что с краю, увеличивая площадь выемки. Загрузили фургон примерно минут за сорок. Рессоры значительно просели, но до верха борта было ещё прилично. Илья же, почесав репу, на мой вопрос о весе загруженного выдал: "Тонна". Но и лошадки, запряжённые в фургон, были не чета моим, совсем другой породы — гораздо мощнее. Мои бы, наверное, тоже смогли такое тянуть, но очень недолго.

В обратный путь на Звездочку уселся сам Илья, Славке было указано на его подходящий вес для езды в тяжелогружёном экипаже. Логично. Только тогда им следовало бы ещё и лошадь Ивану прихватить, на что я Илье и указал:

— Ивану бы тоже коняшку верховую надо.

— Да вот же. Недодумали. Завтра пригоним. Мы только сменных владимирцев взяли.

— Это породу так называют?

— Ага. Тяжеловозы. Мало их. Им зерна много надо, — Илья покивал своим мыслям, — но конь добрый. Да‑а.

Илья, оседлав своего любимого конька, присел мне на уши, нахваливая своих тяжеловозов, как будто мне их продать намерен. Но я молчу, слушаю — даже интересно и полезно. За такими разговорами, обо всем и ни о чём, мы пересекли мост и по новой, накатанной уже Решетовыми дороге приехали на место будущего дома Ивана.

Неплохое место выбрали Решетовы. Если бы тракт продолжался дальше моего маяка, то можно было и трактир открыть — до основной дороги чуть больше километра. До леса метров двадцать пока, но постепенно он отступит, наверное, под натиском стройки и быта. Метрах в пяти от строительной площадки протекает небольшой ручеёк шириной не больше полуметра с песчаным дном. Неплохой источник воды и для стройки, и для хозяйства. Иван тут же поделился планами устроить ниже по течению ручья пруд для птицы. А этот ручей со временем полностью забрать в камень или кирпич, до самого истока, который буквально в полукилометре находится. Я прикинул фронт работ — не мелочиться, товарищ. При этом Илья отнёсся к такой мысли вполне благосклонно. Видимо, вполне реализуемо, просто я чего‑то не понимаю.

— Скачет кто‑то! — Славка показал рукой на дорогу.

Мы дружно повернули головы и увидели одинокого всадника, скачущего в сторону маяка.

— К тебе, наверное, Вадим Митрич, — кивнул Илья на всадника.

Как будто есть ещё варианты в нашем углу.

— А ну, Славка, догони его. Пускай сюда скачет, — тут же дал команду Илья.

И то верно. Чего зря человеку ездить, а Славка у нас, как самый лихой и молодой: тут же на мою Звездочку вскочил, и, толкнув её коленями и поддав пятками, рванул наперерез всаднику, намереваясь перехватить того в районе моста.

Славка ещё не преодолел и половины расстояния, когда всадник замедлился, а потом и вовсе направился в нашу сторону, навстречу Славке.

Знакомая личность — почтальон. Опять привёз заметку нашему мальчику, похоже.

— Добрый день, уважаемые! Вадим Дмитриевич, — кивнул мне персонально почтальон, — вам пакет.

Далее последовала знакомая процедура передачи мне конверта с оставлением автографа в книжке почтальона. Вот только почтальон не спешил ускакать в закат.

— Мне необходимо получить ответ, — поставил он меня в известность, смотря на то, что я не спешу прочесть послание.

— Оу. Простите. Сей момент, — поспешил я извиниться.

Я быстро вскрыл конверт и достал послание от своего начальства, желающего видеть меня на аудиенции в пятницу к одиннадцати часам утра. И в субботу я приглашён на Морское собрание к трём часам пополудни, которое будет проходить в здании Городской управы. О невозможности прибыть по объективным причинам следует сообщить с нарочным почтальоном.

И как быть? Ну, ехать, понятно, надо. Вопрос: вот мне сейчас письменно ответить надо или как?

— Какие‑то затруднения? — проявил чуткость почтальон.

— Да даже не знаю. Велено прибыть. Я, понятное дело, прибуду, но вот не совсем понял: мне письменно надо ответить о своём отказе вроде как, а о своём согласии тоже надо письменно ответить или… Тут, видите ли, с писчими принадлежностями трудности имеются, — я развёл руками вокруг.

— О да. Понимаю. Я передам устно; мне в любом случае надо доложить секретарю Юлия Максимовича о доставке и выполнении.

— Ну тогда передавайте мои искренние пожелания всего наилучшего и сообщите, что я, конечно, прибуду на аудиенцию к уважаемому Юлию Максимовичу с радостью и в указанный срок.

— Непременно передам. Слово в слово. Будьте покойны.

Такое себе, конечно, напутствие. Почтальон ловко вскочил на коня и, кивнув всей честной компании, умчался. Прямо не почтальон, а человек‑ракета.

— Случилось чего, Вадим Митрич? — поинтересовался Илья.

— А? — не понял его я, находясь в раздумьях: чего там у начальства случилось, как одеться и зачем я согласился.

Илья указал на пакет у меня в руке:

— Случилось чего, говорю?

— Да не знаю пока. Начальство хочет меня видеть, — помахал я письмом, — больше ничего.

— Когда же?

— Да вот в пятницу прибыть уже надо. И в субботу там побыть надо, — я тут же понял, что есть куда коней пристроить. — Так что коней вы, наверное, пока заберите. И вам надо, и мне спокойно: под присмотром будут.

— А и то. Не переживай, Вадим Митрич, присмотрим, — успокоил Илья и тут гаркнул на своих: — Чего расселись! Быстро выгружаем! Нам ещё две ходки до обеда надо сделать!