— Артисты, — фыркнул профессор с улыбкой.

— Ой, собачка! — пискнула, остановившись в калитке, баронесса, которую встретил Фред, сидящий возле грядки. — Какая прелесть! А как его зовут?

— Этого бандита зовут Фред, госпожа баронесса. Он в принципе безобиден, но я должен вас представить. — Я присел на корточки к Фреду и я приподняв для вида ему ухо прошептал: — Свои, друзья, не трогать. Фу.

Обычно Фреду хватало команды «свои», но я решил немного ещё подурачиться и делал вид, что мы с ним секретничаем о гостях. После того как я поднялся, Фред деловито обошёл и обнюхал всех. Профессора, к сожалению, не пометил, но зато присел возле баронессы, за что был поглажен по голове.

После схода на берег у всех было приподнятое настроение. Мои гости с любопытством озирались, проходя через сад.

— Замок сурового рыцаря у вас тут, Вадим Дмитриевич. Ни одного цветка нет, — повела рукой вокруг баронесса.

А ведь действительно, в моём саду не было ни одного куста роз или каких-то других цветов, что, конечно, заметила Юлия, так как их дом в Приморске был просто увит розами.

— Есть такое. Увы, Юлия Вольфовна, пока не успел озаботиться данным вопросом. Я тут чуть больше месяца. И когда прибыл, сад цвёл так, что ни о каких дополнительных украшениях и мыслей не возникло. Но теперь, после посещения вашего дома и ваших слов, признаю: красок тут не хватает. Виноват, осознал, исправлюсь. Прошу вас в дом.

Баронессу я устроил в спальне, выдав Клаусу ещё ни разу не использованный комплект белья. Профессора пришлось разместить в каминной комнате, где тот тут же «восхитился» пустыми книжными полками. Клаус принял решение спать на рундуке в коридоре при входе в спальню баронессы и комнату профессора. Охранник же, и цвет лица у него подходящий — защитно-болотный. Матросы разместились на сеновале в конюшне: сена там было достаточно, а постельные принадлежности в виде шинели и одеял у них были с собой в баулах. Ну а я буду вынужден спать в маяке — на полу или на не очень длинном диванчике.

Матросы, едва выпив чай с бутербродами, тут же отправились на пирс переносить всё с борта яхты на пирс. Слегка порозовевшего Клауса баронесса также отправила им в помощь. А я взялся проводить экскурсию по моему хозяйству для баронессы и профессора, которого очень интересовало устройство маяка.

В кабинете профессор вновь отметил малое количество книг. Хотел бы я ему, конечно, объяснить причину, но с нами была баронесса, и мне совсем не хотелось портить ей настроение. И она, кажется, это заметила.

В обсерватории они оба зависли от обилия сверкающей латуни и больших телескопов, рядом с которыми зрительная труба, которой гордился профессор, выглядела как свистулька рядом с тубой. Я тут же открыл порты, выходящие на устье Каскадной и Приморск. Объяснять баронессе, как наводить резкость и управлять кронштейном, мне не пришлось: она сама осмотрела устройство и прекрасно справилась с наводкой трубы на цель.

— Какое замечательное чистое изображение. Гляньте, Борис Моисеевич.

Профессор подошёл к трубе, подстроил резкость, посмотрел поверх трубы.

— Хм. Действительно. Удивительная чёткость изображения. Какого завода здесь стёкла, Вадим Дмитриевич?

— Увы, не знаю. Маяк я получил со всем оборудованием, и никакой документации производителя на эти приборы у меня нет.

Это они ещё мой бинокль с просветлённой оптикой не видели. Но его я профессору точно не покажу. Там производитель указан, а тут и страны даже такой нет.

— Жаль. Наверно, какой-то столичный завод.

Баронесса в это время направила трубу в сторону Приморска.

— Мне кажется, я вижу «Мир». По крайней мере, что-то белое различаю. Очень большая дистанция. Никак… — Баронесса разочарованно развела руками и отошла от трубы. — Вадим Дмитриевич, а можно подняться на верхнюю площадку?

— Конечно. Только прошу вас соблюдать определённую предосторожность. Когда будем перед дверью, не смотрите на фонарь. Ни в коем случае. Смотрите только себе под ноги и следуйте за мной. Когда выйдем на площадку, надо будет всегда держаться спиной к излучающему элементу.

— Это опасно? Можно ослепнуть?

— Нет. Но приятного мало. Потом минут пять вы вообще ничего видеть не будете, кроме белого стержня в глазах. Да и потом он будет у вас перед глазами ещё минут десять.

— Пффф, — снова фыркнул профессор.

— Борис Моисеевич, я серьёзно. Были уже случаи, когда пришлось человека за руку отсюда выводить, и он потом на лестнице сидел, ждал, когда мельтешение в глазах пройдёт. - немного приукрасил я происшествие со Славкой. - Так что не смотрите на фонарь, мой вам совет. Сегодня ночью вы вполне сможете оценить его яркость даже сквозь шторы.

Я встал перед дверью, проследил, чтобы баронесса и профессор смотрели себе под ноги, и открыл дверь.

— Позвольте руку, Юлия Вольфовна.

Я попытался взять баронессу за руку и почувствовал, как будто меня током щёлкнуло.

— Ой! Искра, — одёрнула руку Юлия.

— Обычная статика. Давайте уже выходить наружу, — буркнул профессор.

Я осторожно взял баронессу за руку, вывел на верхнюю площадку и развернул спиной к фонарю.

Баронесса даже не обратила внимания на мою внезапную хрипоту, неловкость и покраснение. Сам от себя такого не ожидал — как первоклассник, которого посадили за парту с самой красивой девочкой в классе. А Юлия просто стояла и смотрела на море, на берег в районе Каскадной и на такие близкие снежные вершины гор.

— Это… Это… Это чистый восторг, Вадим Дмитриевич! Как вы тут живёте?! Это же просто чистый восторг! У меня слов нет! Это не описать!

Баронесса замерла, держась одной рукой за поручень, а пальцы другой прижав к губам. Глаза её распахнулись и будто пытались впитать в себя всю представшую взгляду картину. Что-либо отвечать ей было не нужно: я просто стоял, делая вид, что смотрю на горы, но всё время косился на лицо юной баронессы.

Тем временем профессор обошёл фонарь маяка и возвращался к нам с другой стороны, подозрительно моргая одним глазом. «Что стар, что млад», как говорится. Борис Моисеевич посмотрел на меня исподлобья. Я не стал развивать тему и просто укоризненно помотал головой. Профессор вздохнул и развёл руками. И только Юлии было совершенно плевать на нашу пантомиму и вечные раздоры — она впитывала мир.

27 июня, пятница, продолжение.

— Кхм. Молодые люди, — как всегда не вовремя влез профессор, — а не пора ли нам заниматься делом? Вадим Дмитриевич, отсюда видно место раскопок?

Баронесса вздрогнула и начала поворачиваться к профессору. Я тут же подшагнул вплотную к ней, загораживая от фонаря:

— Не оборачивайтесь! Осторожно, Юлия Вольфовна! — Мне удалось её остановить, но она дёрнулась и чуть не упала, споткнувшись о бордюр. Пришлось хватать за руку и талию и разворачивать от света маяка.

— Простите, — извинился я, отпуская баронессу когда она обрела равновесие, и, чуть повернувшись в сторону профессора, резко добавил: — Борис Моисеевич, не надо всех тащить за собой! Спускайтесь вниз и проморгайтесь. Отсюда не видно тоннеля — он за лесом, в трёх километрах.

— Спасибо, Вадим Дмитриевич, — тихо проговорила баронесса. — А что с профессором?

— А Борис Моисеевич, как всегда, меня не слушал. И теперь ходит как одноглазый пират.

— Я совершенно случайно, одним глазком! Но уже проходит. Не волнуйтесь, Юленька, со мной всё будет в порядке. Наверно. Может, мне и правда какую‑нибудь повязку наложить, Вадим Дмитриевич? Вы же говорили, что уже были такие случаи.

— Не надо ничего накладывать, Борис Моисеевич. Надо технику безопасности соблюдать. Просто прикройте глаз и спускайтесь в дом. Вам помочь?

— Вот ещё! Сам справлюсь, — пробурчал профессор и, двинувшись внутрь маяка, чуть не споткнулся о высокий порог. — Чёрт!

— Я помогу, — сказал я баронессе. — Вы тут останетесь?

— Да, если можно. Я хочу ещё посмотреть.

— Только не оборачивайтесь на фонарь! — крикнул я ей, будучи уже в дверях, и, хватая профессора за локоть, добавил: — Я вас всё‑таки провожу.