— Не волнуйтесь, Вадим Дмитриевич! Я буду осторожна. Занимайтесь своими делами. Я сама спущусь, — прокричала нам вслед баронесса.

Поддерживая профессора под локоть, несмотря на его бухтение, я проводил его в каминную комнату и усадил на диван.

— Профессор, чёрт побери! Кажется, это вы обещали барону позаботиться о Юлии Вольфовне! А сами чуть её не подставили. Сейчас это ерунда ещё. Все дружно проморгались бы — и всё. Хотя в далёкой перспективе я не уверен, что это безвредно. Но ведь вы собираетесь лезть в тоннель! И тащить за собой её. А с таким вашим безответственным поведением это уже вызывает у меня определённые опасения.

— Ну знаете, Вадим Дмитриевич! Ещё вы меня учить будете!

— Буду, профессор! Буду. При этом на вас мне абсолютно фиолетово, но вы подвергаете опасности не только себя.

— Да какая там опасность! У меня уже почти всё прошло!

— А я не про фонарь. Я вообще о вашем поведении. Говорю же, это сейчас фонарь был. Кстати, споткнувшись, Юлия могла бы и упасть с маяка!

— Споткнулась она из‑за вас!

— О, да! Тут вы правы. А почему так случилось? Вот‑вот. Мне за вами по пятам теперь ходить, Борис Моисеич? Кабы чего не вышло?

— Что‑то мне говорит, что не за мной вы по пятам ходить собрались.

— Именно. Не за вами. Я вам уже сказал о своём отношении к вам.

— Мне кажется, не зря я барону обещание давал.

— Судя по вашему поведению — зря.

— А я не о своём поведении. А о вашем. Я не позволю вам увиваться за баронессой, молодой человек!

Профессор аж встал с дивана и выставил в меня указательный палец.

— Выбирайте выражения, профессор. Что за слово такое — «увиваться»?

— Самое подходящее слово для того, что я наблюдаю. Так что имейте в виду, Вадим Дмитриевич, я буду следить за вами.

— Профессор, вы бы лучше за собой следили и за баронессой, чтобы с ней ничего не случилось из‑за вашего поведения. Я ей точно вреда не причиню. А вот за вами мне придётся присмотреть.

— Не нуждаюсь!

— Вам напомнить, как мы в этой комнате оказались?

— Это вы для Юли! На неё пытались произвести впечатление.

Я понял, что наш диалог может продолжаться в таком духе вечно, и этому надо было как‑то помешать.

— Что, нечем крыть? — просиял профессор.

— Тьфу ты. Вы как малое дитя, Борис Моисеич. Вот честно. Утомили.

— То‑то же!

— Вот‑вот. Профессор, давайте с вами заключим перемирие, а? В конце концов, мы оба заинтересованы, как вы поняли, в безопасности Юлии. Поэтому, может, следует объединить наши усилия?

— А‑а‑а! Сдаётесь!

— Я серьёзно. Дел полно. — Он меня уже реально не бесил; я от него просто устал и понял, что все мои усилия по налаживанию нормальных отношений пропадают впустую.

— А почему «фиолетово»? — неожиданно спросил профессор с интересом.

Такой простой вопрос поставил меня в тупик. Я ляпнул это обыденно, не задумываясь, в каком мире нахожусь и с кем разговариваю.

— Потому что синее.

— Что синее? — профессор искренне изумился.

Я вздохнул и, махнув рукой, сказал:

— Вот вы и подумайте. А мне надо проверить разгрузку имущества вашего и подумать об ужине.

— А когда мы сможем пойти на место раскопок, Вадим Дмитриевич? — спросил профессор, хлопая глазами.

— Думаю, лучше всего завтра. — Я глянул на часы в углу комнаты. — Сейчас два часа дня. Пока разгрузимся и перенесём все вещи в сарай, будет уже часов пять. Пока запряжём лошадей и соберёмся, будет уже полшестого. В шесть будем там, и через час уже надо будет возвращаться. За час мы не успеем всё обследовать и накидать план работ. Так ведь?

Профессор отслеживал каждую мою реплику, косясь на часы и кивая головой.

— Вероятно, вы правы. Но, может, просто глянуть? Было бы интересно, знаете.

— Хорошо. Но давайте сперва разгрузимся.

— Хорошо. Я с вами пойду.

— Так что, мир?

— Ладно. Но я буду следить за вами!

В ответ я только воздел глаза к небу, сходил в свою бывшую спальню, забрал из шкафа все свои вещи и переоделся в подвале маяка в рабочий комбинезон. Вещи пришлось сложить в так вовремя появившийся шкаф, закрывающий портал. Ещё надо будет пирамиду с оружием перенести в кабинет.

Когда мы спустились с профессором к причалу, на пирсе уже высилась гора привезённого имущества. Вот только фургона в этот раз поблизости не оказалось, и нам пришлось таскать всё это на себе по лестнице. Складировать перетаскиваемое было решено в той части сарая, где Строителями предполагалось разведение мной скотины. Но так как я этим себя не утруждал, то место вполне подошло. Тем более эту часть сарая можно было отгородить и исключить проникновение туда посторонних морд в виде двух любопытных копытных.

В переноске грузов даже принял участие Борис Моисеевич, правда, ему не давали ничего тяжелее складных стульев, на которые он присаживался на каждой площадке идущей вверх лестницы. Но никто его за это даже не думал осуждать, потому как даже мы дышали, как те самые копытные после пробежки. Сверху, с маяка, за нами наблюдала баронесса, и я, заметив её внимание, помахал ей рукой, за что заработал насупленный взгляд профессора, который меня совершенно не расстроил.

Барахла профессор привёз много. Хотя чего я хотел от девятнадцатого века? Например, тут было три палатки из пропитанной парусины, в которых можно было стоять в полный рост. Вырубить стойки для этих палаток на месте почему‑то сочли невозможным, и отполированные брёвна диаметром сантиметров восемь присутствовали тут же. Наш современный турист с Земли пришёл бы в дикий восторг от кроватей‑раскладушек, каждая из которых весила как весь его рюкзак. А чугунная посуда? Каково это — брать в поход чугунную посуду? В общем, те ещё тут времена и нравы. Про дорогую сердцу Бориса Моисеевича этажерку для книг я уже вообще молчу. Дикие люди. При этом данное имущество было предназначено только для трёх человек этой экспедиции. Бивуак для работников работники привезут с собой, как сказал профессор, а у меня, после его слов, даже глаз задёргался нервно.

Тем не менее к пяти часам мы действительно справились с переноской вещей в сарай. Матросы тут же оценили шланг, прокинутый мной от колонки к поилке. Вопросов о его происхождении они не задавали, а просто, раздевшись по пояс, смыли с себя пот. Посмотрев на них, я решил последовать их примеру, но только сделал это в ванной комнате и сразу переоделся в повседневную форму. На кухне меня уже поджидал профессор.

— Вадим Дмитриевич, вы обещали отвести нас на место раскопок.

Я вздохнул: похоже, придётся прогуляться сегодня ещё и туда.

— А как же ужин, Борис Моисеевич?

— Клаус приготовит.

— Хорошо. Давайте всё‑таки спросим баронессу. Она уже спустилась?

— Вроде бы нет. Позовите её, Вадим Дмитриевич. Но вообще‑то мы можем и без неё сходить.

— Вы готовы об этом ей сказать лично? — прищурившись, спросил я его.

— Н‑да‑с… Пожалуй, вы правы. Зовите баронессу.

Я быстро поднялся на верхнюю площадку маяка и с порога сразу предупредил:

— Не оглядывайтесь, госпожа баронесса.

— Хорошо. Мы же договорились — по имени. Да и титул наш уже давно формальность, — махнула рукой баронесса, старательно смотря в сторону от фонаря.

— Если честно, мне просто нравится вас так называть. Никогда не был знаком с баронессой, Юлия Вольфовна, — подчеркнуто назвал её по имени я. — Там господин профессор бьёт копытом и рвётся в бой. Простите за каламбур. Но вы нужны нам для совещания. Разгрузку завершили по вашему указанию, госпожа баронесса.

— Прям рвётся в бой? — улыбнулась баронесса. — Впрочем, от него другого ожидать было бы сложно. Идёмте. Не будем заставлять его нас ждать и терять подковы.

Профессора мы нашли в каминной комнате: он прицеплял на пояс кобуру с монструозным револьвером, в ствол которого я бы смог засунуть указательный палец. Дело принимало опасный оборот.

— Борис Моисеевич, я думаю, это лишнее, — указал я ему на пистолет. — У нас тут вполне безопасно. Волков мы недавно выбили. А больше тут никто не безобразничает. К тому же я возьму карабин, да и матросы, наверно, с нами пойдут.