— Вы думаете? — Профессор покрутил в руках кобуру и потом решительно положил её на столик. — Пожалуй, вы правы. Давно не стрелял из него. Надо будет освежить навыки. Так что вы решили, Юленька? Идём на раскопки?

— Да, пожалуй. Давайте посмотрим. Это далеко, Вадим Дмитриевич?

— Километра три примерно. Мы подготовим экипаж.

— Было бы чудесно. Простите, господа, но мне нужно переодеться в дорогу.

— Минутку, Юлия Вольфовна. Разрешите, мы с Клаусом сперва вынесем мой арсенал из вашей комнаты.

Я позвал Клауса, ковырявшегося в сложенных в сарае вещах, и мы с ним перетащили пирамиду с оружием в кабинет. Потом я попросил сержанта запрячь коней в экипаж и готовиться к выходу. Обговорив с Клаусом, который оказался ещё и экспедиционным поваром, меню на вечер, я выдал ему продукты из подвала. Обучать обращению с плитой его не пришлось — в доме у барона была почти такая же, только, конечно же больших размеров.

Прихватив из кабинета полюбившуюся мне «соколовку», бандольеру с запасными патронами и местный ранец‑рюкзак с флягой, я на кухне наполнил флягу и пил воду из стакана, когда туда вошла баронесса, от вида которой я невольно поперхнулся и фыркнул в стакан, обрызгавшись водой.

— Что? Так плохо? — удивилась она.

Кашляя в кулак, я одновременно пытался отрицательно трясти головой и махать рукой:

— Уф! Нет! Что вы! Наоборот! Просто неожиданно как‑то вышло. Простите, госпожа баронесса. Вы чудесно выглядите.

— Ничего, что взяла вашу новую шляпу? — Баронесса щёлкнула пальцем по полю моей «бурской» шляпы защитного цвета.

— Она ваша, госпожа баронесса. Очень подходит к вашему костюму.

- Благодарю, господин смотритель.

На баронессе был костюм, похожий на тот, в который был одет профессор. Только на баронессе он был явно доработан опытной швеёй и не болтался, как балахон. К тому же он был новый и не успел выцвести, так что имел свой родной цвет брезента защитного цвета, и моя шляпа примерно той же цветовой гаммы подошла к этому костюму лучше соломенной. Кожаные накладки коричневого цвета на костюме баронессы присутствовали на локтях, коленях и там, где тело баронессы могло соприкасаться с седлом лошади. Обута баронесса была в такие же сапоги для верховой езды, как у меня, только полностью коричневого цвета. Через плечо был перекинут ремень кожаного офицерского планшета.

Я показал баронессе большой палец:

— Превосходно выглядите, госпожа баронесса. И в пир, и в мир, и в добрые люди.

— Спорное заключение. Но для полевых работ, я думаю, это удобно.

— Согласен. Идёмте. Экипаж подан, — указал я на дверь, ведущую на входную веранду, куда как раз подъехал мой экипаж с матросами.

— Профессор! На выход! Экипаж подан! — крикнул я в сторону каминной комнаты.

На диван экипажа сели профессор и баронесса; я и сержант, взявший вожжи, уселись на облучок, а рядовой Мухин устроился на задке. Я привычно глянул на часы: без пятнадцати шесть. Укладываемся в то самое время, как я и предполагал.

Я показал сержанту въезд на просеку и принялся снаряжать магазин винтовки.

— Думаете, понадобится? — насторожился сержант.

— Нет. Просто кабанчики повадились на дороге торчать всё время.

— А‑а‑а. Ну ладно. А что же вы их не охотите разве?

— Нет. А зачем? Еды у меня и так полно. Пусть бегают.

— Ну и то верно.

Через пятнадцать минут езды без происшествий мы выехали на поляну перед каменной осыпью. Экипаж ещё не успел остановиться, как профессор выскочил из него и уже ступил на первые камни осыпи, таращась на зев тоннеля.

— Профессор! Стоп! — закричал я, спрыгивая с облучка.

— Стойте, Борис Моисеевич! - закричала Юлия.

Профессор замер и непонимающе уставился на меня.

— Борис Моисеевич, ну вы же обещали мне. Мы, кажется, договорились, — тихо сказал ему я. — Вы хотите, чтобы Юлия побежала за вами и свернула себе шею на этих камнях?

— Нет, конечно! Да полно вам, Вадим Дмитриевич, я просто рассмотреть хотел. Поближе чтобы.

К нам подошла баронесса и я сказал профессору уже нормальным тоном:

— Эти камни только что съехали со склона, они шатаются, как ни пойми что. Стоит вам немного неправильно поставить ногу — и привет, доктору поедете его передавать, если только не ударите ещё и голову.

Я подошёл к осыпи и, встав буквально на первые камни, показал, как они раскачиваются, сам чудом удерживая равновесие.

— Видите? Так что, пока тут не проведут ваши работники подготовительные работы, даже не думайте туда лезть, если не хотите лишиться лавров. Сломанные ноги вам могут сильно в их обретении помешать. И вы, Юлия Вольфовна, прислушайтесь, пожалуйста. Курумник — это очень опасная штука.

— Мы вас поняли, Вадим Дмитриевич. Правда, Борис Моисеевич? — Баронесса строго посмотрела на профессора.

— Ну что вы в самом деле! Юленька, я же уже не ребёнок.

Я бы с этим, конечно, поспорил: у меня уже аргументов на целый решетовский фургон накопилось.

Профессор достал из сумки свою «трубу Паганеля» и принялся рассматривать тоннель в неё. Баронесса, оглядевшись, увидела бревно, присела на него, развернула планшет и, достав карандаш, стала зарисовывать место обнаружения тоннеля. Профессор отнял трубу от лица и с досадой сложил её с таким звуком, что я решил: всё, конец стёклам.

— Ни черта не видно толком! — воскликнул он. — Прости, Юленька. Но правда же ничегошеньки внутри не видно. Вадим, скажите честно, вы туда пробовали ходить?

Я улыбнулся профессору:

— Вы как Коржин прямо. Но нет. Вам я тоже отвечу честно: не пробовал даже. У меня просто на это не было времени.

— А если бы было? — спросил профессор. Баронесса подняла голову, слушая ответ.

— Если бы было, то, конечно, я бы туда залез. Возможно, это кончилось бы печально, но меня и сейчас туда тянет взглянуть.

— Так может…

— Нет. И вы сами знаете почему. Давайте наберёмся терпения и обсудим уже наконец план, как нам тут работать.

— Да. Пожалуй, вы правы. — Чёрт! — Профессор пнул ногой камень и зашипел: — Простите, Юленька.

— А вы, Борис Моисеевич, уже находили когда‑нибудь такое в своей практике? Как думаете, для чего тут тоннель? — спросил я его.

— Нет, Вадим Дмитриевич. Такого ещё не было. Были находки строений, разрушенных на поверхности. Скорее всего, фермы. Кстати, у ваших соседей как раз такая. Идеальная сохранность — более таких не находилось. Кстати, ваш маяк тоже уникален в каком‑то роде тоже по этой причине. Обычно — одни фундаменты и груды камней. А вот такое, — профессор показал рукой на тоннель, — я впервые вижу в своей практике. Понимаете, теперь моё нетерпение?

— Понимаю. Но буду сопротивляться.

— Это я уже понял. Для чего это тут, спрашиваете… Знал бы я. У вас нет местной карты с собой?

— Не то что с собой нет — ей у меня вообще неоткуда было взяться, если вы помните. - напомнил я о его отношении ко мне в его лавке.

— Да полно вам. Жаль, конечно, что так получилось, нда-с. Так вот… — профессор оглянулся, нашёл кусок ветки и принялся выводить на песке. — Здесь у вас вообще тупик. Мы долго гадали, зачем тут такие каменные мосты были устроены, если на их конце только ферма и ваш маяк. Мосты‑то капитальные — их не смогла обрушить стихия.

— Вы хотите сказать, что мосты тоже допотопные?

— Именно так. А вы не видели разве?

— Да я, признаться, и не приглядывался. Но теперь понимаю. Да, строение капитальное.

— Все не приглядываются, — махнул рукой профессор, — так вот. Отличная дорога и почти в никуда. Вот была загадка.

— А там что за горами? — спросил его я.

— Думаете, тоннель сквозь весь хребет? — спросил он меня в свою очередь.

— Борис Моисеевич! Кто тут из нас учёный‑то? И что за мода, вопросом на вопрос отвечать?

— А… Ну да. Так вот… — профессор стал накидывать на земле грубую схему. — Мы находимся почти на самом краю материка. Чуть дальше на восток идёт дорога к антрацитовому руднику, а за ним — хребет, обрывающийся в море. Дальше на восток — только океан.