Дверь в задние городские управы открылась легко, несмотря на свои внушительные размеры. За дверью меня встретило большое фойе с расставленными по стенкам диванами и креслами. Наверх вела широкая мраморная лестница, застеленная красной ковровой дорожкой.

— Вы к кому? — раздался тихий голос слева.

Я повернулся на звук и увидел небольшую стойку и стоящего за ней молодого человека в костюме.

— К Вьюжину, Юлию Максимовичу.

— Проходите на второй этаж налево. Там его приёмная, — так же тихо указал мне парень на лестницу.

— Благодарю, — кивнул я этому тихоне и пошёл в указанном направлении.

После подъёма повернул налево, в плохо освещённый пустой коридор. Мои шаги скрадывала ковровая дорожка. У первой же двери слева я остановился и прочитал натёртую до золотого блеска латунную табличку: «Приморское отделение Морской коллегии Российской Империи. Вьюжин Юлий Максимович. Приёмная».

Я резко выдохнул и, открыв дверь от себя, вошёл. Не кабинет начальства — приёмная. С секретарём. Справа от входной двери, на страже дальнейших рубежей, в виде большой двустворчатой двери, за столом сидел молодой флотский офицер с аккуратными усиками. При моём появлении он поднялся и, кивнув мне, поинтересовался:

— Родин? Вадим Дмитриевич?

— Так точно. Он самый, — подтвердил я и, сняв шляпу, оглянулся.

— За дверью слева, — подсказал мне секретарь. Или он адъютант?

Я повесил шляпу и поинтересовался:

— Простите, господин лейтенант…

— Барабанов Владислав Аристархович. Адъютант господина капитана первого ранга Вьюжина Юлия Максимовича, — одним залпом выдал мне адъютант и уже повернулся к двери начальника. Пришлось его тормознуть.

— Простите, Владислав Аристархович. Подскажите, как будет лучше обращаться к Юлию Максимовичу? По званию или… — задал я мучающий меня вопрос. Мало ли, вдруг это начальство требует всяких «превосходительств», «благородий». Должен бы знать, конечно, я такое.

Адъютант улыбнулся:

— Юлий Максимович ностальгирует по морю и походам, так что обращение по званию будет очень кстати. Ожидайте.

Лейтенант открыл дверь и строевым шагом проследовал в кабинет. Ну, мне‑то так отбивать шаг точно не нужно — я лицо гражданское. Да и не обучен. Из‑за двери раздалось невнятное «бу‑бу‑бу», затем лейтенант вышел и придержал дверь, запуская меня в кабинет.

За огромным столом тёмного дерева с столешницей, покрытой зелёным бархатом, сидел подтянутый стройный мужчина лет пятидесяти, с проседью в тёмных волосах и без всякой растительности на гладковыбритом лице. За спиной начальства висел большой портрет другого начальства в массивной, но простой раме тёмного дерева. Тоже в форме с золотыми якорями в петлицах воротника. Серьёзный такой дядечка. Судя по полупрозрачной короне над головой, сам император или будущий он же. Смущает корона полупрозрачная.

— Добрый день. Разрешите представиться по случаю прибытия. Родин Вадим Дмитриевич. Смотритель…

— Ну, положим, прибыли вы не только что, — перебил меня начальник, но потом махнул рукой, — впрочем, я сам отсутствовал. Так что не вправе. Как обустроились?

Фух. Выдохнул я внутренне.

— Благодарю. Всё прекрасно. Всего в достатке. Оборудование исправно. Происшествий нет.

— Молодец! Не служил, но доложил чётко. Это хорошо, — начальник чему‑то улыбнулся и развёл руками. — Право слово, даже не знаю, о чём спросить теперь. Всё прям выложил.

Капитан помолчал с минуту, глядя в окно, выходящее на площадь:

— Разве что по вашей протекции… Если будет уместно… Как‑то я не очень понял этой коллизии с частным маяком. Можете что‑то пояснить?

Ага. Сейчас возьму и заложу своих Строителей. Похоже, придётся включать «сексота». Внутренний Хлестаков вновь потирает скользкие лапки.

— Не могу знать, господин капитан первого ранга! — я аж по стойке смирно встал.

— И не служил?

— Никак нет, господин капитан первого ранга!

— Шут гороховый, — лениво так заметил капитан, глядя на меня с весёлым прищуром.

— Так точно, господин капитан…

— Остынь, Вадим Дмитриевич. Нет так нет. Понимаю, — махнул ладонью капитан. — Какие‑то замечания по работе есть?

— Нет, Юлий Максимович. Пока всё в рамках. С задачей справляюсь.

— Ну что ж, не буду задерживать. По поводу завтрашнего приёма: ваша явка необязательна, но желательна. Важно, чтобы вы обозначились в морском собрании. Будут все офицеры и капитаны судов. Вам это будет полезно, и им тоже. Свободны.

— Есть!

Я не хотел, но рука сама чуть дёрнулась. Капитан это отметил и усмехнулся:

— Идите, — и добавил почти про себя, но акустика хорошая тут, — шут гороховый.

Выйдя из кабинета и закрыв дверь, я выдохнул, чем вызвал у адъютанта невольную улыбку:

— Как прошло? Познакомились?

Я просто показал ему большой палец:

— Во! Дельный капитан.

— Точно. Возьмите ваш билет, Вадим Дмитриевич, — адъютант протянул мне конверт.

«Куда билет?» — подумал я. Я стал открывать конверт, но лейтенант, видя моё недоумение, пояснил:

— На завтрашнее мероприятие же.

Я хлопнул себя по лбу и изобразил пантомиму, будто пребываю ещё в шоке от визита в кабинет. Лейтенант понимающе покивал:

— Не опаздывайте. Юлий Максимович ценит в людях дисциплинированность.

— Принял. Понял. Всего доброго, Владислав Аристархович.

— До завтра.

Выйдя из здания Городской управы и увидев шпиль храма, я чуть было не перекрестился от облегчения. Выдохнул и взглянул на часы: всего пятнадцать минут длилась эта встреча, как оказалось. А у меня такое чувство, что вагон кирпичей разгрузил.

Скоро полдень, и я было решил направить стопы в сторону известного мне трактира - снять стресс, но вспомнил, как мы тут недавно были на площади во время светового шоу над храмом. Может, зайти? Сейчас как раз время, подходящее, чтобы застолбить место в первых рядах.

13 июня, пятница, продолжение.

Несмотря на то что до начала шоу был почти целый час, в храме присутствовало уже изрядно народа. Я же, пройдя первые пять метров, подзавис, рассматривая внутреннее убранство местной святыни. Как такового убранства‑то и не было в привычном для меня понимании. Я нечасто, но бывал в православных храмах на Земле, даже в каком‑то лютеранском был один раз. Но это было совсем другое. Здесь не было никаких икон, образов и фресок.

Самих входов в храм было четыре, похоже, по четырём сторонам света. Стрельчатые арочные входы прям ну сильно широкие: ворота складывались гармошкой и уходили в ниши в воротных коробах, открывая огромные проёмы. Дальше следовал арочный притвор длиной метров десять, ничем не отделённый от основного помещения под куполом. По периметру купола — арочные окна с яркими витражами. Сам же купол абсолютно чёрного цвета. Мне даже поначалу показалось, что он из того же материала, что и портал в подвале маяка, но потом заметил на нём отсветы от витражей и успокоился.

Из центра купола вниз опускался этакий «контршпиль» — брат‑близнец того, что возвышается над куполом. Кончик шпиля указывал на белоснежную пирамиду с золотой верхушкой, располагавшуюся в центре храма. Вот вам и алтарь, пожалуй. Невысокий — метра полтора. От конца шпиля до верхушки пирамиды тоже где‑то с полтора метра.

От каждой вершины арки дверных проёмов под потолком притвора проходила серебристая цепь, уходящая затем куда‑то в вершину купола и там теряющаяся в темноте. От этой цепи через равные промежутки отходили цепи потоньше и крепились к серебряной полосе металла, проходящей по всему периметру этого огромного помещения. Этакие гирлянды. Просто всё так, строго, но красиво.

— Молодой человек, вы не на своём месте стоите, — меня легко тронул за плечо дедок в сером костюме‑тройке. И, увидев моё непонимающее лицо, он указал мне под ноги.

Я посмотрел на пол, выложенный шестиугольными плитами с инкрустированными каким‑то серебристым металлом символами. Знакомыми символами. Я стоял на розоватой гранитной плите с символом женского начала — круг и крест под ним. В то время как дедок стоял рядом на тёмной плитке с мужским символом — круг и стрелка, смотрящая вверх и в сторону.