— На юг мы сунулись в своё время, — вздохнул профессор. — Но там только фермы, и ни мостов толком, ни дорог нет нормальных. А вот с рудника дорога в Приморск была, мы поверх неё железную дорогу запустили сейчас. И Приморск стал поставлять антрацит в метрополию. Но мосты‑то шли дальше. Значит, с рудника везли в ваш угол.

— Ну не знаю, господин профессор, там по дороге к нам такой перевал с серпантином, так что дорога так себе прямая, — возразил ему я, уже догадываясь, куда он клонит.

— Это свежее образование. Относительно. Серпантин современный. Это гигантский оползень сошёл при катаклизме и завалил дорогу допотопную. Так вот… Эта вся дорога вполне себе может вести именно к этому тоннелю. — Профессор потыкал палкой в землю, создавая в ней своеобразную отметку тоннеля. — А вот уже он… Если он ведёт через весь хребет, то нам станет доступен весь материк: из этого угла мы сможем начать экспансию в тыл этим бандитам! Или…

Профессор замолчал и осмотрелся. Но нас слушала только баронесса — причём аж перестала рисовать. Матросы сидели и курили в экипаже. Надо будет им выдать предупреждение о курении на сеновале. С занесением.

— Или что, профессор? — заждался я уже его ответа.

— Вы знаете, для чего нужен антрацит, Вадим?

— Борис Моисеевич! — строго сказала баронесса.

— Да ладно, Юленька. Тоже мне секрет Петрушкин. Все об этом знают. К тому же он давал подписку. - профессор потыкал мне пальцем в грудь.

Интересно, девки пляшут. Но я уже, кажется, догадался, куда идёт антрацит: чёрный, чистый, ценный уголь. И если это так, то и догадка о том, что находится в конце тоннеля, тоже окажется верна. Профессор внимательно посмотрел мне в лицо и кивнул:

— Я вижу, вы всё уже поняли, Вадим.

— Император нас наградит или закопает, — сказал я тихо.

Профессор покивал, а баронесса подошла к нам ближе:

— Не говорите ерунды, господа. Это будет ценнейшая находка в истории, если всё получится, как мы думаем.

— Вы это уже обсуждали? Вдвоём? Или кто‑то ещё участвовал? — спросил я их обоих.

— Обсуждали. Вдвоём, — кивнула баронесса.

— Плохо. Надо было поделиться ещё с кем‑то надёжным. Чтобы, если с нами что‑то случится…

— Я напишу отцу, — предложила баронесса.

— Ни в коем случае! Никаких писем. Только если сами или с надёжным человеком передать, — отсоветовал я.

— Вы надёжный человек, Вадим Дмитриевич?

— Для вас, Юлия Вольфовна, я сделаю что угодно, — чётко ответил я, глядя ей в глаза.

Баронесса потупилась, краснея, а профессор фыркнул.

— Ой, да ну вас, конспирологи — махнул я на них, переводя всё к шутке.

— Так что вы поняли всё‑таки, Вадим Дмитриевич? — серьёзно спросил меня профессор.

— Антрацит — сырьё, а там, — я кивнул в сторону тоннеля, — завод по производству черненьких таких цилиндриков. А сколько они, кстати, стоят?

27 июня, пятница, продолжение.

Профессор и баронесса удивлённо уставились на меня.

— Ну а что? Я их ни разу не покупал.

— Но у вас же дом и маяк ими оснащены, — пояснил своё удивление профессор.

— Мне их выдали в Морской коллегии. Сам я их не покупал, — пояснил я своё незнание.

— Ну всё равно. Базовые же понятия вроде. Вы как с неба упали, Вадим Дмитриевич.

— Вы хотите сказать, что тут их стоимость та же, что и на материке? — попытался я хоть как‑то оправдать своё незнание базового понятия.

— А мы тут что, другое государство, что ли?

— Ну мало ли. Я тут недавно в Приморске.

— Молодой человек, эфирные элементы энергии являются эталоном нашей денежной системы. А эталон он и есть эталон. Незыблем. Это, пожалуй, в первом классе общей школы проходят. Ну или во втором, не помню точно. Я всегда подозревал, что вы это заведение вовсе не посещали, — ехидно высказал мне профессор.

— Я много прогуливал. За бобрами подсматривал.

— Оно и заметно. Не знать элементарных вещей. Пфф. — Похоже, профессор оседлал любимого конька.

— Вадим Дмитриевич, один элемент эквивалентен десяти килограммам чистого золота или тысяче рублей ассигнациями банка, — пришла мне на выручку баронесса и шёпотом добавила: — Капитан Залесский как‑то рассказывал, что ему в Англии предлагали пять тысяч рублей за один элемент.

— А он что? — полюбопытствовал я так же шёпотом.

Профессор только фыркнул, а баронесса так же негромко мне пояснила, как ребёнку:

— Конечно, он не продал. Это достояние Империи. Его нельзя продавать. Да и на строгом учёте они находятся.

— Это да. Мне их под отчёт выдали. Маяк на одном элементе год может работать.

— Пфф. Маяк. У нас улицы одним элементом освещаются целый год. А ваш маяк мог бы и на ацетилене работать, а не тратить достояние Империи, — влез профессор подчеркнув последние два слова.

— Ну не я это решение принимал. Наверно, так было нужно. Ладно, давайте лучше домой вернёмся и там хорошенько всё подумаем, — предложил я, чтобы уйти от неудобной темы, где я чуть не засыпался.

— Да, пожалуй. Нам всем надо подумать хорошенько, — согласился профессор. — Поедемте к маяку, молодые люди.

Подходя к экипажу, баронесса тронула меня за плечо:

— Вадим Дмитриевич, давайте поменяемся местами. Я хочу посмотреть, как правит лошадью господин сержант.

— Вы хотите научиться править экипажем?

— Да. Никогда раньше не пробовала. Это, должно быть, интересно.

Я только пожал плечами и помог ей забраться на облучок. Сам устроился рядом с профессором и принялся подсчитывать своё благосостояние, внезапно свалившееся на меня. Согласно бумагам, мне от Коллегии был выдан один элемент для питания фонаря маяка. Элемент, питающий дом, я взял из своих «запасов», в которых у меня было больше шести тысяч этих элементов стоимостью в тысячу рублей за каждый. Так что в подвале у меня сейчас лежит порядка шести миллионов рублей, получается. Вот только, как выяснилось, могут быть трудности с легализацией такого актива. Надо снова садиться за свод законов. Не спрашивать же у профессора или баронессы — и так чуть не засыпался.

Вернулись к маяку мы около семи часов, где нас встретил Клаус с известием, что блюдо, поименованное им «штрудель», будет готово через полчаса. В течение этого времени нам предлагалось не беспокоить посудину, в которой он готовился на медленном огне, — иначе крах, и нам придётся довольствоваться сухомяткой. Из овощей он мог предложить только салат с морковью и капустой. К его сожалению, кладовая смотрителя маяка не располагала широким ассортиментом продуктов. Заставил меня покраснеть, скотина фашистская. Пришлось пообещать, что займусь этим вопросом буквально завтра. Доставать из своего импровизированного холодильника тунца и мясо я не собирался, но выдать матросам леску и блёсна я могу. Пусть соорудят себе удилища и добудут рыбу к общему столу. Ещё можно будет съездить к Решетовым и поговорить насчёт снабжения экспедиции и моего дома на то время, пока у меня гости будут находиться. Уж яйца и овощи точно надо будет купить. Вообще, конечно, странно они тут в экспедицию поехали — этажерка есть, а тушёнки с гречкой не взяли. Впрочем, возможно, они как раз на меня и рассчитывали, ибо мои обязанности помощника по широкому кругу вопросов могут и снабжение экспедиции продовольствием включать. Что я и решил уточнить, пока мы ждали обед, сидя на веранде в саду.

— Я собираюсь завтра съездить к соседям на ферму, нужно пополнить запасы продовольствия. Потому как всё так неожиданно завертелось, и моя кладовая оказалась не готова. И ещё хотелось бы обговорить вопросы дальнейшего снабжения экспедиции. Я так понимаю, народ надо будет как‑то кормить.

— Юлия Вольфовна с Клаусом как раз работали над списком продуктов перед тем, как мы отплыли, — тут же снял ответственность с себя профессор.

— Список составлен. Но пока только на имеющихся людей, Вадим Дмитриевич. По прибытии работников будут уточнения. Я пока не знаю, сколько их прибудет, как вы понимаете. Всё делалось в жуткой спешке. Вы тоже включены в ведомость на довольствие — денежное и продовольственное, — пояснила Юлия, краснея и волнуясь.