— А что бобры? Ну да, они строят плотины, но так и птицы гнёзда вьют. Это просто инстинкт и врождённая способность.

— А для чего они, по-вашему, строят эти плотины?

— Они в них живут, я полагаю. По крайней мере, так написано в трудах, которые я прочёл. И замечу вам: труды эти написаны людьми, знающими свой предмет.

— Скорее, это написал человек, проходивший где-то рядом с плотиной бобра, профессор. Бобры не живут в плотине. Они её строят для регулирования уровня воды в созданном ими водоёме. А для жилья у них строится специальная хатка, вход в которую находится ниже уровня воды. Это делается для безопасности жилья. Также по берегу водоёма они создают норы с входами ниже уровня воды — это их временные убежища на случай опасности. А вот плотину они перестраивают постоянно. Если при паводке воды много, то они убирают часть строительного материала, снижая этим уровень воды. Если их водоём мелеет, то плотину надстраивают и устраняют течи. А ниже по течению строят ещё одну плотину, поднимая уровень водоёма в целом. Там целая наука. Они вполне разумно оценивают изменчивую ситуацию и исправляют её последствия в своих интересах.

— Да полно вам! Вы подвергаете сомнению труд профессора Либендорфа? Вы сами видели и задокументировали ваши наблюдения? — с ехидцей спросил профессор, и баронесса тут же нахмурилась, глядя на его поведение.

— Помилуйте, зачем мне это документировать? Мне хватило просто на это смотреть и понимать их действия. А наблюдал я за ними довольно долго. Особенно меня впечатлила семья бобров, вырывших целое озерцо рядом с небольшим родником почти в степи. Вы представляете: выкопали озеро диаметром метров пятнадцать. Из вынутого грунта насыпали посреди озера островок и в нём соорудили свою хатку. Есть у меня и другие наблюдения, профессор, на эту тему. А дельфины — те же млекопитающие с довольно большим объёмом и площадью мозга.

— Хм. Я, Вадим Дмитриевич, не биолог и спорить с вами о поведении бобров не буду, но книге профессора Либендорфа я доверяю больше, чем вашим наблюдениям, нигде не опубликованным и никем не подтверждённым, — профессор демонстративно отвернулся от меня, вызвав у меня только улыбку.

— А вы где наблюдали так за бобрами, Вадим Дмитриевич? На материке? — спросила баронесса, слушавшая, хмурясь, наш недолгий спор с профессором.

— Да, госпожа баронесса, именно там. Здесь я бобров пока не встречал. (Не буду же я рассказывать, где именно я наблюдал за поведением этих зверей.)

— Можете обращаться ко мне просто Юлия Вольфовна, Вадим Дмитриевич.

— Благодарю, Юлия Вольфовна. Как вам наше путешествие? Не хотите ли кофе?

— А у вас разве есть здесь кухня? — удивлённо подняла брови баронесса.

— Камбуз, сударыня. Моряки зовут это камбузом и очень обижаются на другое. Суеверный народ с традициями, — я развёл руками и, зафиксировав штурвал, сходил в кубрик, где налил баронессе чашку кофе из термоса. — Пожалуйста. Камбуза у меня нет, но есть маленькое чудо физики — термос. Сосуд с двойными стенками и вакуумом между ними позволяет долго сохранять продукты горячими или холодными.

— Действительно чудо! Кофе почти горячий. Сколько же времени прошло с момента приготовления самого напитка?

Я демонстративно глянул на часы, вызвав очередное «фр-р-р» со стороны профессора и озвучил якобы свои подсчеты:

— Часов пять точно прошло.

— Борис Моисеевич, но кофе действительно горячий. А вы сами видели, что в том помещении у Вадима Дмитриевича нет плиты?

— Ну так покажите нам ваш волшебный сосуд с вакуумом, господин смотритель.

Пришлось показать. Конечно, пластик крышки и сама нержавейка могли вызвать у профессора определённые вопросы, но ответы у меня были подготовлены.

Профессор долго крутил термос в руках, щёлкал по нему пальцем, попробовал выдернуть крышку.

— Против часовой стрелки покрутите. Только осторожно. Горячее.

Хмыкнув, профессор попытался открутить туго затянутую крышку, но сразу у него не вышло — пришлось ему приложить усилия. Сняв крышку, профессор стал подставлять горловину термоса под свет, пытаясь разглядеть внутренности термоса, и, конечно, опрокинул на себя немного горячего кофе. Издав шипящий звук, профессор отодвинул от себя термос на вытянутую руку.

— Вы не обожглись, Борис Моисеевич? — обеспокоенно спросила его баронесса.

— Нет, всё в порядке, Юленька. Кофе действительно горяч, но не кипяток. Да и стенки, похоже, правда двойные. Любопытно. Не встречал раньше таких сосудов. Любопытно. Где же вы такое нашли, Вадим Дмитриевич?

— Сделали. У моего друга хорошая мастерская.

— А, так это ваш друг такие вещи делает, — сказал профессор таким тоном, будто с вами всё ясно, господин неуч.

— Вместе, профессор, это значит вдвоём, — взыграло во мне самолюбие не к месту.

— Значит, вы это сами придумали, Вадим Дмитриевич? — спросила баронесса, заставив меня слегка покраснеть.

— Нет. Люди давно используют принцип двойных стенок в холодильных ящиках, в остеклении. Простая физика: воздух плохо проводит тепло. Ну а вакуум — это вообще ничто и проводить не может н-и-ч-е-г-о. Вот мы с товарищем и применили простую физику. — Было немного стыдно, но лавры мне понравились. Тем более мне нравилась реакция профессора на это всё.

— Удивительно. Вроде всё просто. У нас тоже двойные стенки в холодильнике в доме. Никогда об этом не задумывалась раньше. А двойное остекление в нашем климате не используют, но я об этом читала. Надо же. Благодарю, Вадим Дмитриевич, чудесный кофе. Спасибо за кофе и за этот вот… урок по физике, — кивнула мне баронесса с улыбкой.

— Ну, кофе, прямо скажем, так себе. Пить его лучше свежесваренным всё-таки, но в некоторых условиях эта штука полезна. Профессор, вам налить?

— А? Нет, спасибо. Заберите.

— Смена галса, господин смотритель! — гаркнул сержант, сидящий сверху на кубрике.

— Секунду, господин сержант! — Я быстро метнулся в кубрик, оставил там термос с чашкой и вернулся к штурвалу. — Слушаю вашу команду, господин сержант!

Примерно через час мы подходили к моему маяку.

— Как красиво! Почти как у мамы на картине, только немного другой ракурс. Вы же видели её работу, Вадим Дмитриевич?

— О да! И очень искал автора. Хорошо, что господин Барабанов подсказал мне авторство. Чудесная картина, хорошо передаёт дух этого места.

Тут мне пришлось отвлечься и заняться рулением более внимательно, внимая каждому слову и намёку сержанта, играющего парусом при встречном ветре на входе в причал.

— Это что у вас тут за паутина, Вадим Дмитриевич?! — застыл в недоумении сержант, когда яхта упёрлась в буёк с оттяжками.

— А это, господин сержант, такая военная хитрость! Чтоб враг не догадался и запутался в догадках. Сейчас всё увидите. Тяните вон тот конец. — Я показал сержанту на одну из оттяжек, с помощью которой можно было подтянуть яхту к пирсу. — У меня тут нет помощников, а яхтой я управляю не так давно. Поэтому и такие ухищрения пришлось придумать.

— Не, ну так-то понятно. Даже удобно. А вот тот конец зачем?

— А подтягиваясь за него, удобно выходить из причала. И при стоянке яхты растягиваю, чтобы борт не било об брус.

— Ага. Понятно. Оно, когда ветер слаб, то, наверно, даже и правильно. Вёсел-то с командой на них у вас нет.

— Именно.

— Мухин, давай на пирс, швартуй яхту, — приказал сержант своему бойцу.

После швартовки следовало начать выгружать весь багаж, привезённый с собой профессором и баронессой. Но я скомандовал загрузить только чемоданы баронессы и следовать к дому по лестнице. Я счёл нужным сперва обустроить её и заодно уж профессора, раз он привязался к нам. Остальным грузом решили заняться после. К тому же всем, а особенно Клаусу, необходимо было немного отдохнуть на твёрдой почве и перекусить — но только не Клаусу.

— Добро пожаловать, госпожа баронесса, в мой скромный замок! — открыв калитку, дурашливо поклонился я, подметая снятой шляпой траву.

— Благодарю, господин рыцарь, — поддержала мою игру баронесса, присев и слегка приподняв подол платья.