До обеда я честно работал и даже уложил больше двух рядов камня, но, когда пошёл готовить себе обед, то заметил, что нож в руках слегка ходит ходуном. В результате лук и картофель были нарезаны такими кусками, будто я готовил первый раз в своей жизни. Впрочем, на вкусе и аппетите после тяжёлой работы это никак не отразилось. Но смену деятельности я решил произвести. Обещал же помыть стёкла на фонаре маяка.
После обеда поднялся наверх и проверил местные «очки‑консервы» и свои поляризационные с Земли. Местные сразу решил больше не использовать или использовать как сварочные. В них хорошо было видно световой эфирный элемент — и всё. А мне-то нужно как бы стёкла видеть, да и вокруг посматривать, чтобы с башни не рухнуть случайно. Ну и «консервы» эти просто дико неудобные и тяжёлые, такие только на фестиваль какой-нибудь носить, на лбу. Так что убрал эти «консервы» от греха подальше и надел свои любимые легонькие очки, похожие на тактические, но без «баллистической стойкости».
Вооружился привезённым с Земли моющим средством и пошёл натирать стёкла. Лишним это точно не будет: море-то вот оно, близко, и на стёклах оно свои следы в виде белёсых капель оставило. Плохо, что не прихватил из машины резиновый скребок, — с ним бы было проще. В первую очередь отмыл стёкла, обращённые к морю, куда и был направлен основной луч маяка; после чаепития отмыл сторону, обращённую к берегу. Здесь работать было намного приятнее из‑за отсутствия мигающего света в глаза. На весь фонарь у меня ушло три часа, правда, сюда вошёл чайный перерыв и ещё несколько перекуров, чтобы посмотреть вокруг. Виды-то достойные. Облокотившись на ограждение, я стоял и смотрел на окрестности маяка, вспоминая, как месяц назад я попал на эту башню и матерился на туман, из‑за которого хорошо видна была только крыша дома. Но даже тогда, в том тумане, этот мир притягивал меня. Теперь же я чувствовал, что сроднился с ним окончательно, и, выбирая между двумя мирами, отдал бы предпочтение этому миру, несмотря на его сильную техническую отсталость. Дело было не в технике и комфорте, дело было в людях, с которыми мне довелось тут познакомиться. Даже учитывая Бориса Моисеевича с его заскоками. Он был мне неприятен, но ненависти или желания ему навредить у меня не было. Также мне теперь было неудобно за своё поведение в конторе порта. Первоначальное представление о «главкрысе» оказалось несколько неверным и было скорее навеяно словами Фёдора и опытом общения с чиновниками с Земли. А дядька, оказывается, потерял супругу из‑за тяжёлой болезни и в одиночку воспитывает двух дочерей, одна из которых в меру своих сил воспитывает сироту Лёшку, за которым также присматривает еще и сам «главкрыс». Я же мыслю старыми шаблонами, в которых вырос на Земле.
17 июня, вторник.
Этим утром, сразу после обильного завтрака и всего одной чашки кофе, я уже гораздо с большим воодушевлением приступил к укладке камней в яме. Уже стало видно, что камней, завезённых Решетовыми, для завершения работ не хватит. Нужен ещё один рейс точно, о чём я и сообщил проезжающему мимо Илье.
— Добро, Вадим. Завезём. Завтра, может. У тебя же пока есть ещё вроде, — Решетов кивнул в сторону кучи камней у забора выгона.
— Да, дня на три точно есть, так что не переживай. Просто свистни, когда повезёте, я тоже поучаствую.
— Да мы сами справимся. Не переживай, Вадим. Да и вообще, мы же на твоих конях, вон, да и камень как бы твой.
— Вообще не об этом. Просто мне надоедает одной работой заниматься. А так — камень потаскал, прокатился, вроде как и отдохнул.
Илья пожал плечами на мои причуды и кивнул:
— Ну как скажешь. Дело-то твоё. Кстати, в субботу Фёдор приедет. Обещал рвануть немного бомбой, а то крупный камень уже все более остался. Мы к концу недели точно всю мелочь уже выберем. Вот Фёдор и хочет... Того... Так что будет нам шутиха знатная. Если ты не против.
— Вообще не против, а очень даже за. Никогда такого не видал. Любопытно будет.
— Мы-то видали разок. Но лишний раз такой тарарам увидеть тоже не против, — заулыбался Илья. — Фёдор с этой своей бомбой уже всю голову мне проклевал на той неделе. Но я сказал ему, что без тебя нельзя.
— Это правильно. Без меня не вздумайте. Такое-то веселье и без меня.
Будет действительно любопытно. А может быть, и что-то новое откопаем. Вдруг там всё-таки какое-то допотопное строение — будет что рассказать баронессе, увлечённой археологией. Ведь именно на этой почве она так дружна с противным профессором. Что-то слишком много места в моей голове занимает эта, в общем‑то, случайная знакомая.
18, 19, 20 июня и 21 июня, суббота.
Три дня я только и занимался укреплением стен в ямах. В пятницу съездил на карьер с Решетовыми, привезли один фургон мне. Действительно, камней, пригодных для погрузки одним человеком, оставалось всё меньше. А ещё возникла угроза обвала. Так что Фёдор тут действительно необходим со своими умениями.
В субботу Решетовы приехали около девяти часов утра впятером: Илья, Иван, Славка и Фёдор с сыном Ильёй. Все прибыли верхом, кроме Славки, управляющего фургоном с подозрительным ящиком, окованным железом. Коротко поздоровались, я сел к Славке на облучок, и мы дружно направились в сторону карьера, громыхая и самим фургоном и кучей шанцевого и лесорубного инструмента.
Когда прибыли на место, Фёдор с Иваном аккуратно выгрузили ящик из фургона и велели Славке и молодому Илье увести лошадей к маяку. Те, веление старших, кинулись, конечно, исполнять, но только лишь после того, как им пообещали, что взрывать без них не будут.
Фёдор долго ходил вокруг карьера, изучая обстановку, даже пролез по верху курумника. Спустившись, собрал нас всех и озвучил своё решение:
— Рвать буду в самой глубине. Заложу половину зарядов. Это будет много. Но половину оставим на всякий случай. В таком нагромождении всякое может быть. Но я постараюсь спустить вниз метров пятьдесят–сто склона. — Фёдор показал нам предполагаемую границу схода камней. — Как раз всё, что вы тут выкопали, и засыплет. И можно будет по новой выгребать.
— Может, не хватит, — с сомнением произнёс Илья.
Надо мне, наверно, скататься к Ивану на участок, посмотреть, что они там за замок строят, на который ушла уже целая гора камня.
— Ну, не хватит — значит, повторим. Половина-то зарядов останется. — Махнул рукой Фёдор. — Теперь слушайте. Пойдём-ка выберем место в лесу. Надо будет отрыть окоп и укрыть его накатом из брёвен. Пока вы будете это делать, я установлю заряды. И чтобы рядом никого не было, пока я сам к вам не подойду! Понятно?!
Мы дружно согласились. И, подхватив с земли выгруженный шанцевый инструмент, отправились рыть себе укрытие. Я что-то стал уже нервничать. Похоже, бабах действительно мощный ожидается.
Делать накат из брёвен над выкопанным длинным окопом с помощью топоров и двуручной пилы мне совсем не понравилось. Хоть и брёвна, которые мы использовали, были не толще десяти сантиметров, но пилить их двуручной пилой приходилось подолгу. Топоры тоже не сильно спасали: ими нарубить дерево на отрезки было чуть быстрее, но нам приходилось ещё и с сучьями бороться. Я очень оценил свою электропилу: она хоть и плохо справлялась с высушенным до состояния камня дубом, но с этими сырыми сосенками управилась бы раз в двадцать быстрее.
С окопом этим мы провозились часа два, ударно работая впятером, периодически сменяя друг друга на пиле. В четырёхметровой траншее мы все смогли разместиться в положении на корточках. Сверху окоп прикрывали два слоя брёвен с насыпанной поверх них землёй, вынутой из траншеи. От карьера нас отделяла ещё и полоса леса шириной метров в сто пятьдесят. Мне казалось, что Фёдор прямо сильно перестраховывается, ведь это же просто порох, а не ядерный фугас. Он подошёл, когда мы уже курили после завершения работ и обсуждали, кто пойдёт к нему с докладом о завершении обустройства нашего бомбоубежища. Мужикам, кстати, слово очень понравилось - ржали.
Наш подрывник залез в окоп, осмотрел его со всех сторон и признал удовлетворительным. Велел всем залезть внутрь, оставить ему место с краю и ждать, когда он прибежит после того, как зажжёт огнепроводный шнур.
