— Присаживайтесь рядом с господином профессором. Как я понимаю, теперь уже деканом факультета? — обратился глава к барону, видимо, продолжая прерванный мной разговор.
— Почти. Решение о восстановлении принято на утреннем собрании коллектива университета. Дело за бумагами, — кивнул барон.
— Прекрасно. А что же будет с вашей лавкой, Борис Моисеевич? Присмотрели помощника? — обратился глава к профессору.
— Нахожусь в поиске кандидатуры. Люди сейчас очень не любят читать книги, а работать в книжной лавке без такого чувства не получится. Так что пока ищу. Есть кто‑то на примете?
Во даёт дед! Думаю, дело тут не в том, что местные люди не любят читать книги, а в том, что люди просто боятся ходить в книжную лавку. И, как мне видится, это осознают все в этом кабинете. В том числе и сам профессор, но тут не поручусь, ибо Борис Моисеевич — человек своеобразный.
В кабинет заглянул секретарь главы и доложил о приходе директора депо. Когда вошедший Рубцов поприветствовал всех собравшихся, глава начал свою речь:
— Как вам всем известно, на мысе Надежда господином Родиным было обнаружено некое строение допотопных времён. Какой‑то тоннель, непонятно куда ведущий и непонятно что в себе скрывающий. Круг лиц, посвящённых в это дело, уже достаточно большой, но состоит из людей, верных империи. Тем не менее нам всем надо подписать бумаги о неразглашении этой тайны. Таков закон, господа, баронесса. Поэтому прошу вас отнестись с пониманием. После того как вы пройдёте и подпишете составленные господами из имперской безопасности бумаги, мы снова соберёмся у меня, здесь же, и обсудим дальнейшие наши действия. На этом совещании должны присутствовать все, кроме господина Рубцова и капитана Залесского, которые в данный момент должны заняться отправкой стратегического груза в метрополию. Вы, Лев Александрович, должны будете доставить в метрополию ещё и доклад о результатах сегодняшнего совещания в канцелярию его императорского величества. Так что имейте в виду: без доклада из порта не выходите.
— О, не волнуйтесь, Всеслав Владимирович, никуда я сегодня не выйду. Погрузка даже ещё не началась. Так что выйдем мы только завтра к обеду.
— Спасибо за тревогу о моих треволнениях, но вот как раз из‑за этого груза я волнуюсь больше всего. Это же просто какой‑то натуральный саботаж на шахте! Впрочем, об этом мы поговорим отдельно. Завтра у меня будут Морозовы с объяснениями, так что и вы, господа, — глава кивнул Рубцову и Залесскому, — будьте добры быть у меня в десять часов утра. И без опозданий, пожалуйста, господин Рубцов: вы прекрасно знаете, как я этого не люблю. А сейчас, господа, баронесса, проследуйте в кабинет Дмитрия Юрьевича, пожалуйста, для составления бумаг.
В кабинете, точнее в приёмной «безопасников», нас разделили: баронесса, барон и капитан прошли в кабинет Холодова, а мной, профессором и инженером занялся Коржин. Из всех присутствующих, только у меня на руках оказался паспорт; данные остальных лейтенант заносил в готовый бланк с их слов. Получив на бланке о неразглашении государственной тайны наши подписи, лейтенант отпустил профессора и директора. Меня попросил задержаться:
— Вадим Дмитриевич, у нас с вами сейчас нет времени на составление объяснения по обнаружению вами этого тоннеля — или что там. Нам надо будет проследовать к главе на совещание, но после совещания нам с вами надо будет подробно изложить на бумаге все обстоятельства. И потом вы можете отправиться на маяк — или что там будет решено на совещании. Но я завтра, край — послезавтра, буду в ваших краях. Мне надо будет опросить ваших соседей и тоже взять с них подписку, так что, если их увидите, предупредите, пожалуйста, чтобы они по возможности своего хозяйства не покидали.
— Хорошо, но гарантировать, что я их увижу, не могу. А мои кони как раз у них сейчас, так что сам к ним приехать я не могу. Но у нас есть договорённость, что они меня навестят во вторник.
— Я понимаю. И всё‑таки, если увидите, то предупредите. А сейчас пройдёмте к главе.
Из кабинета начальника в это время как раз вышли остальные участники будущего совещания, и мы все вместе прошли в кабинет Пожарского.
На совещании у главы ответственным лицом за организацию экспедиции был назначен барон. Руководителем полевой части экспедиции был назначен профессор; его замом назначили баронессу. На неё же свалили организацию продовольственного и вещевого снабжения, видимо чтобы жизнь медом не казалась, папа постарался дать урок похоже. Меня же назначили помощником по всем мелким делам — в каждой бочке затычка, короче, кроме безопасности. Безопасностью на месте раскопок должен был заниматься лейтенант Коржин с приданными ему морскими пехотинцами. Мой маяк, конечно же, становился перевалочной базой, что обещало мне немало хлопот. Прежде всего — с моим багги. Потому как профессор, гад такой, тут же поинтересовался надёжным складом на моей территории. Я, конечно же, мог отказать, так как это моя собственность, но, глядя на баронессу, я, конечно же, не смог ничего возразить. Надо так надо. Придётся багги угнать снова куда‑то поглубже в лес. Снова разбирать его и прятать за порталом я не собирался. А вот в мебельный цех, располагающийся недалеко от рыбного рынка, я сегодня был намерен сходить. Шкаф для прикрытия портала прям очень необходим. Я, конечно, прослежу, чтобы двери в башню маяка всегда были закрыты, но бережёного бог бережёт. Наличие безопасника в экспедиции вообще очень напрягало. Моё оружие с Земли точно нуждается в хорошем схроне.
Небольшим плюсом к этой всей нервотрёпке было обещание щедро возместить мне предоставляемые услуги в виде причала для перевалки грузов экспедиции и за аренду земли на время проведения на ней раскопок. Ну и, если что‑то будет найдено там, то после оценки мне государство оплатит десять процентов от найденного на моей земле. На мой вопрос: «А если это что‑то будет найдено за моей территорией, куда экспедиция попадёт через тоннель на моей территории?» — глава просто показал глазами на портрет императора — мол, это на его усмотрение.
Совещание продлилось недолго. В половине двенадцатого глава попросил всех на выход, так как ему предстоял ежедневный обряд в храме. Куда он нас всех пригласил, но я был вынужден отправится в кабинет к безопасникам где битый час мы с лейтенантом составляли мою объяснительную записку. После завершения этого допроса, помня о шкафе и куче дел, решил как можно быстрее отчалить из города на маяк.
В мастерской, точнее в лавке при ней, мне посчастливилось найти более‑менее подходящий для моих целей готовый шкаф, который мне обещали доставить тут же. Как только его разберут и упакуют для перевозки — слава богу, он был не склеен, а собран на шурупах. Клей шёл в комплекте, и при сборе шкафа у заказчика мастера должны были его применить, но, так как я такой далёкий от цивилизации заказчик, хозяин лавки мне лично пояснил, как и куда мне этот самый клей мазать, когда мои работники будут собирать шкаф. Не стал я ему рассказывать о наличии у меня работников и ещё больше усугублять в его глазах свою отсталость от цивилизации. А вот предоставленной повозкой для доставки воспользовался, проехавшись на облучке, вытеснив одного из грузчиков в «салон» телеги.
Пока грузчики разгружали на палубу увязанный в пакеты бечёвкой шкаф, подошёл Лёшка с Фредом. Я попрощался с Алексеем за руку и спешно отчалил домой.
Дома я был уже в половине пятого вечера. Разгружая на причал шкаф и думая, как его перетащить с меньшими усилиями в подвал маяка, я поймал безумную мысль относительно схрона для моего багги. Понятно, что спуститься на машине по узкой лестнице у меня не получится. Подвеска‑то выдержит, но ширины лестницы точно не хватит. А вот спустить багги по склону обрыва в десять метров на лебёдке можно попробовать. По паспорту лебёдка обладает грузоподъёмностью в одну тонну и двести килограмм, а сам багги — восемьсот килограмм вместе со стокилограммовой батареей, которую я из него выкинул. Так что, если сделать наверху хороший якорь, то схема вполне рабочая. Опущу его на площадку перед эллингом и загоню внутрь, а то и дальше — в подвал дома, по тоннелю. Ширина у того тоннеля приличная, надо всё промерить и сделать. Сегодня же. Потому как завтра приедет Славка или ещё кто из Решетовых.
