— Это какие же у вас средства связи? — удивился лейтенант.

Я показал ему на потолок помещения своей «обсерватории»:

— У меня очень мощный семафор, Алексей.

Только бы он не пригодился. А то я, как представлю, как буду печатать на этом пианино, так в ужас прихожу.

— Действительно. Я об этом как‑то не подумал. И что, кто‑то следит за ним в городе? За вашим сигналом?

— Думаю, следят, раз оборудование стоит.

— Да, пожалуй. Простите. Не моего ума дело это, — покивал головой Алексей. — Моё дело вон, новиков обучить и в Проход потом опять. Или на железку.

— Вы там уже бывали?

— Да уже не раз. Это уже третье пополнение у меня.

Ого. Да тут, похоже, война натуральная идёт, раз пополнение постоянно прибывает. Но почему‑то Решетовы обо всём этом молчали. Странно как‑то.

— Откуда же такие потери!?

— Какие потери? — неподдельно удивился Алексей.

— Ну вы же сами сказали, что у вас третье пополнение, Алексей. Или я что‑то не так понимаю?

— Ну конечно же не так, Вадим Дмитриевич! Это же новики просто. Они на место тех, кто уволился в запас! У меня в роте за почти десять лет службы только трое смертельных случаев было. Причём один из них глупый. Боец выпал с поезда. Стычки с бандитами скоротечны и проходят на дальних дистанциях. После того случая, в котором был Решетов, был глубокий рейд в Дикие земли, и бандитские поселения пожгли в большом количестве. Правда, сейчас нападения участились, и ходят слухи, что командование снова планирует глубокий рейд. Мне бы успеть своих балбесов обучить, а то оставят на тыловых позициях.

Однако интересные у них тут дела творятся, а я ни сном ни духом об этом. Видимо, этот их пресловутый Проход находится далеко от моих владений. Мне просто необходимо попасть в город! Всё острее необходимо! Карты, книги, газеты. Газеты.

— Скажите, Алексей, а у вас на вашем судне случайно нет какой‑нибудь относительно свежей прессы?

Лейтенант думал недолго, но ответил с кислой физиономией:

— Очень относительно свежая. Недельной давности. Овсянников брал с собой несколько номеров. Его обязанность — заниматься с личным составом, разбирая прессу. Для понимания. Вот только из тех газет уже половину он точно не сберёг. Выкурили. Извините, но это обычное дело на дежурстве. Матросы почти не берут с собой бумаги, так как знают о наличии прессы. В этот раз, правда, курящих немного, вот и остались кое‑какие газеты. Но повторю: им более недели уже. — Алексей виновато развёл руками.

Да по мне хоть год! Я вообще ещё ни одной местной газеты в глаза не видел. Так что я ухватился за эту возможность:

— Давайте сходим на пристань и заберём хоть один номер, — попросил я лейтенанта. — Я могу дать простой бумаги взамен, для ваших курильщиков.

— Обойдутся. У этих лентяев есть трубки, просто привыкли смолить цигарки при каждом удобном случае. Пойдёмте. Заодно посты проверю и работы по фортификации, — фыркнул в конце лейтенант.

С обрыва, перед спуском по лестнице, я остановился и оглядел свою гавань. Моя яхта находилась на своём месте, всё так же укрыта тентом, вроде не лазил никто. У другой стенки причала, параллельной берегу, была пришвартована шлюпка местных вояк. Да, это была именно шлюпка. Просто очень большая лодка со скамьями. Без палубы, простая деревянная обшивка. Мачта сложена. Паруса были хитро растянуты на ней, образуя тент от солнца. Кажется, я начал понимать, почему меня тогда не догнали. Отдыхали бойцы. Можно сказать, со спущенными штанами я их застал в тот раз. В разговоре с Алексеем, кстати, выяснилось, что мичмана моё появление тогда именно в таком виде и застало. «Медвежья болезнь» на беднягу напала, а тут я. А он «насиженный пост» покинуть не смог, вот и отправил неопытного гардемарина меня ловить.

Получив в руки от лейтенанта три довольно толстых газеты, я испытывал дикое желание засесть за их прочтение немедленно. Но пришлось терпеть.

Стоило нам сесть на прежнее место, на веранде в саду, и закурить отвратительные папиросы Алексея, как в калитке появился гардемарин. Видимо, вбитая воспитанием вежливость не позволила ему пройти сквозь сарай, и он предпринял такой флангово‑обходной манёвр. Увидев нас на крыльце, Овсянников бегом подскочил и, встав перед лейтенантом по стойке «смирно», доложил об окончании фортификационных работ. Мы обходные манёвры гардемарина повторять не стали и прошли в загон через сарай.

Работы были выполнены. И выполнены просто на отлично. Такого я бы сам точно делать не стал. Идеально ровные стенки ям были укреплены плетнём из веток. Обеих ям. Хотя вроде договаривались об одной такой. Ну да ладно, я возражать не буду. Мне проще. Вынутый грунт был аккуратно складирован по трём сторонам отрытых ям и аккуратно утрамбован. Реальный такой бруствер. Точнее даже вал, учитывая объём вынутого грунта.

Матросы снова одели куртки и построились, ожидая вердикт своего командира. Который внимательно осмотрел ямы, помотал головой и виновато обратился ко мне:

— Простите, Вадим Дмитриевич. Мои подчинённые поняли буквально по поводу коней в окопе. Взгляните.

Алексей указал мне на пологий спуск в ямы с одной из сторон. Впрочем, я уже и сам это заметил и даже оценил положительно. Мне же так удобнее даже будет работать. Можно тачкой возить камни. Да и вылезать, карабкаясь на стену, не придётся: просто сошёл по наклонному пандусу и поднялся. Идеально. О чём я поспешил сказать лейтенанту:

— Знаете, господин лейтенант, а так мне даже и сподручнее будет. Так что всё ваши бойцы правильно выполнили. Стрелки и их кони будут довольны. Уверяю!

— Кхм‑м. Как скажете, господин смотритель. Принимаете работу?

— Благодарю, Алексей Григорьевич! Благодарю, господин гардемарин! — важно кивнул я головой командованию и уже громче, постаравшись придать голосу нотки «командирства»: — Спасибо, бойцы!

Матросы покосились на Алексея, видимо, за разрешением дать мне ответ. Своё разрешение он выдал едва заметным кивком головы, и матросы гаркнули:

— Рады стараться, вашвышбродь!

Первый раз меня так обозвали. Дико как‑то.

— Ну вот, Вадим Дмитриевич, мы закончили. Разрешите откланяться?

Мне стало даже как‑то неудобно перед строем солдат, которые совершенно бесплатно выполнили для меня такой объём работ. Но, по большому счёту, мне им и предложить‑то было нечего. У меня даже денег‑то нету. Да и к тому же такие мои поползновения могут порушить воспитательный процесс моего нового знакомого.

— Спасибо большое, Алексей Григорьевич. Я даже не знаю, как мне вас с вашими бойцами и отблагодарить‑то. Право…

Алексей мягко взял меня под руку и отвёл в сторону, подальше от ушей своих солдат:

— Да перестаньте вы, Вадим Дмитриевич. Смотрите на это по‑другому. Во‑первых, матросы размялись на суше. Во‑вторых, им эту науку всё равно надо оттачивать. И Овсянникову тоже полезно. А у вас тут грунт — смех один. Вот в горах бы им такое отрыть, вот то было бы дело. А тут песок сплошь. Ну и обед нормальный был, горячий. Сейчас ещё и поужинаем на берегу. Да и в Приморск пойдём. Всё и все в плюсе, Вадим Дмитриевич. Не берите в голову.

— Всё равно. Я теперь ваш должник получаюсь. Так что…

— Ни в коем случае. Я уже говорил вам. Да и к тому же я ещё имел честь отведать у вас ногу от самого Фёдора Решетова! Расскажу товарищам в офицерском клубе непременно!

Я улыбнулся такой непосредственности Алексея и не смог не воспользоваться его оговоркой:

— Ну нога была всё‑таки кабанья. Фёдор, слава богу, на своих двоих от меня ушёл.

Лейтенант сперва посмотрел на меня недоуменно, но быстро понял свою ошибку и засмеялся, хлопнув себя по ляжке.

— Хык. Н‑да‑а‑а. Это я как‑то… того… Ляпнул‑с. Простите. Вы только Решетову такое не скажите. Впрочем, пусть и услышит. Если такой человек меня даже руганью помянет, и то в зачёт себе сочту. Лестно. — С мечтательной улыбкой Алексей представлял, видимо, себе кроющего его матом Фёдора, потом мотнул головой, прогоняя от себя такие прекрасные фантазии, и предложил: — А хотите нашего кулеша отведать, походного? Это, конечно, не те заморские яства, коими вы меня потчевали в обед, но смею вас заверить, кулеш наш недурён.