События той ночи легко могли бы стать медийной сенсацией: скользкие таблоиды и дешёвая, хоть и мейнстримная пресса с ожесточением соперничали бы за право продать самую эктремальную версию случившегося. К тому времени, когда всё закончилось бы, публику могли убедить, что Джек на самом деле — жуткий ребёнок Франклина и Лоретты, которого они все эти годы прятали прикованным на чердаке, чтобы он не запятнал их безупречную репутацию и гламурный образ. И в который уже раз их доброжелательность к другим была бы оплачена такой монетой.

Окружной шериф, Эммет Оутс, был ветераном Первой мировой и потерял левую ногу ниже колена, ожесточённо сражаясь с немцами под Шато-Тьерри. Когда Эммет в 1928 году баллотировался на должность, тогдашний шериф Роберт «Большой Боб» Бёрнсайд был настолько коррумпирован, что за глаза его называли Бобби Взятка. Большой Боб вёл грязную кампанию, делая упор на «неполноценность» Эммета и уверяя, будто военный герой на самом деле сам выстрелил себе в икру, чтобы его отправили домой из Франции до битвы при Шато-Тьерри. Франклин и Лоретта не только поддержали кампанию Эммета деньгами, но и применили при её оформлении те навыки, которые приобрели, продавая свои фильмы, — так удачно, что люди всё время спрашивали, когда же в кино выйдет эта «биографическая лента». Шериф Оутс положил конец взяточничеству во всех окружных учреждениях; с тех пор он был другом Фэрчайлдов.

В деле Джека со Среднего Запада и Капитана Фарнама они не просили Эммета нарушать закон — только подсказать, как лучше всего свести к минимуму ожидаемый бешеный лай таблоидов и прочей прессы. В 1:40 ночи он приехал в «Брэм» один, без сирены и без мигающих огней. Он знал мою историю с тех самых пор, как Фэрчайлды впервые привезли меня домой. Они подозревали, что Капитан может ещё вернуться в нашу жизнь, и в таком случае шериф должен был знать имя этого зазывалы — на случай, если когда-нибудь в будущем ему поступит звонок о каком-нибудь столкновении в Брэмли-Холле, хотя тогда никто не мог вообразить ничего столь же нелепо-жуткого, как то, что произошло в ту ночь 1938 года.

Шериф Оутс поднялся наверх вместе с Франклином, чтобы взглянуть на место убийства. Состояние тела Капитана было таково, что никто, кроме Джека со Среднего Запада или подобного ему существа, не мог бы изорвать, исцарапать и изгрызть его столькими способами. Будто вымышленная вселенная фильма Тода Браунинга «Уродцы» на несколько ужасных минут пересеклась с нашей. Убийца Капитана был мёртв и недосягаем для закона. Палач Джека со Среднего Запада, наш Гарри, действовал в целях самообороны; следовательно, закон он не нарушил.

Шериф Оутс сказал:

— Закону тут, чёрт возьми, почти нечего делать, кроме как транжирить деньги налогоплательщиков и растрачивать время, которое можно было бы пустить на поимку настоящих злодеев. А если мы подпустим сюда прессу, самые впечатлительные из наших граждан так перепугаются мальчишки-богомола, что вообразят, будто по всему округу шастают легионы чудовищ. А там какой-нибудь безмозглый болван возьмёт да пристрелит невинного разносчика газет, когда тот до рассвета поедет на велосипеде развозить Los Angeles Times. Мой лучший совет — всё это прибрать, а говорить не нужно никому, пока меня не подстрелят при исполнении или пока рак не утащит меня в мой особняк на небесах.

И вот, сняв с мёртвого зазывалы ключ, Гарри отправился искать машину, которую, по словам Капитана, тот оставил в полумиле отсюда, у окружной дороги. Он пригнал её к «Брэму» и поставил под портиком. Имея опыт обыска трупов при самых разных отвратительных обстоятельствах, шериф Оутс ловко извлёк из брюк Капитана бумажник; в нём лежали вполне убедительно выглядевшие водительские удостоверения на три разных имени, и ни одно из них не было именем Фореста Фарнама. Поскольку они не давали ничего, кроме ложных следов, шериф вернул бумажник в карман. Затем они с Франклином закатали оба трупа в малярные брезенты, чтобы удержать телесные жидкости во время перевозки к машине. Снаружи Капитана и его «особенного мальчика» развернули, свалили на заднее сиденье и оставили в той позе, какую тела приняли сами. Брезенты отнесли на служебную парковку за высокой живой изгородью к югу от подъездной аллеи, где их предстояло смыть шлангом.

Шериф ехал впереди на патрульной машине, а Франклин, надев перчатки, вёз мёртвых пассажиров за ним — за четырнадцать миль, к глухому отрезку грунтовой дороги вдоль каньона в соседнем округе. В Южной Калифорнии много глубоких каньонов с крутыми стенами. На склонах этой пропасти росли лишь трава да кустарник, но внизу буйствовала густая зелень: в сезон сильных дождей там неслись потоки, а грунтовые воды залегали близко к поверхности. Франклин поставил машину поперёк дороги, носом к бездне, и заглушил двигатель. Оставив автомобиль на нейтрали, он с шерифом столкнули его через край и слушали, как он гремит, ломая кустарник, пока где-то далеко внизу не остановился. Эммет воспользовался ручным прожектором из оборудования своей машины, чтобы осмотреть глубину. Казалось, сорвавшийся вниз автомобиль с жуткими пассажирами исчез в плотном зелёном пологе, возможно, на тысячу футов ниже.

К тому времени, когда Франклин и Эммет вернулись в «Брэм», Лоретта уже смыла брезенты — в тёплом ночном воздухе они быстро высохли. Их сложили и вернули в шкафы для хранения в гараже. Пока Лоретта занималась брезентами, мы с Гертрудой работали на втором этаже. В верхнем коридоре встык лежала цепочка из четырёх персидских дорожек. Мы вдвоём скатали испачканный коврик, лежавший перед дверью хозяйской спальни, и перетянули его в свернутом виде кусками грубой бечёвки. Вернуть эту дорожку к жизни могла бы только очень тщательная чистка у специалиста. Однако нам казалось безрассудным пытаться объяснить количество крови, засохшей в ворсе. Шериф Оутс должен был увезти её и выбросить на окружной свалке.

Когда все шестеро собрались в холле, где измождённый Рафаэль спал без задних ног, шериф Оутс сказал:

— Остаётся ещё дверь, вся в пулевых отверстиях.

— Линетт утром снимет её, — сказал Франклин, — и приспособит временно другую дверь из какой-нибудь комнаты, пока мы не найдём плотника и не поставим новую.

— И что она скажет про дырки от пуль?

— Если я о них не упомяну, она тоже не упомянет.

— Вот это да. У вас здесь что, двери так часто прошивают пулями?

Лоретта пожала плечами.

— Просто все в «Брэме» уважают чужую частную жизнь.

Эммет Оутс на секунду задумался.

— Хорошо ещё, что вы в основном законопослушный выводок. Если бы вы пошли по пути Ма Баркер, получилась бы неудержимая преступная династия.

— Мы об этом думали, — сказала Гертруда, — но побоялись, что Рафаэль будет травмирован бесконечным насилием.

Очень уж многие друзья этой семьи любили обниматься. Я никогда не знала, были ли они такими до знакомства с Фэрчайлдами или привычка пришла к ним уже после — словно заразная болезнь. Шериф Оутс должен был обнять каждого из нас перед уходом. Когда он обнял Лоретту последней, она спросила, можем ли мы когда-нибудь чем-нибудь его отблагодарить. Предложи она ему деньги, он арестовал бы её за взятку.

— Если это не будет слишком неловко, — сказал Эммет, — может, вы пригласите нас с Лорой на ужин, когда в следующий раз сюда приедет Граучо Маркс. Ради такого я помогу вам избавиться от любого количества трупов, какие только подвернутся вам в будущие годы, — при условии, что это не вы их убили.

— Оставьте свободной пятницу после Дня благодарения, — сказала Лоретта. — Мистер и миссис Маркс будут у нас.

После того как шериф уехал, мы пошли на кухню, и Рафаэль сонно поплёлся за нами. Лоретта поставила большую кастрюлю кофе, а остальные накрывали стол к завтраку — подставками, салфетками, фарфором, приборами и стаканами для сока. Немного спустя, когда уже собирался заняться рассвет, пришёл шеф Латтуада и был удивлён, застав нас сидящими на высоких табуретах у центрального острова с кофе, щедро сдобренным Baileys Irish Cream.