Тревога подталкивала стрелков так же часто прочёсывать лучами ночь позади себя, как и разведывать путь впереди. Эта осторожность усложняла преследование, затеянное Бенни и его друзьями, вынуждая мальчиков отступать дальше, чем им бы хотелось. Они торопились, пригнувшись, от одного укрытия к другому, иногда ползли, иногда дерзали бежать открыто и в полный рост — благодарные туману, который начал собираться в ложбинах между цепью всё более крутых склонов.

Наконец Бенни поразился: как далеко они успели уйти, прежде чем до него дошло, что главная опасность — не Багбой. Их с меньшей вероятностью выпотрошит лавкрафтовский ужас, чем примут за Прескотта Гэлсбери и пристрелят этот отряд. Настолько опьяняющим было это приключение — погоня, неизвестность, опасность, требующие от них храбрости! — что даже осознание, что его могут в любой момент подстрелить, не уменьшало его энтузиазма по поводу их миссии. Он читал в журнале, что человеческий мозг не заканчивает развиваться примерно до двадцати лет, и тогда его задело это утверждение. Теперь он знал: это правда. Та безрассудная удаль, с которой он продолжал бросаться в погоню, его решимость не выглядеть трусом перед друзьями — это было совершенно безумно. Он был не в себе. Они были все не в себе: их мозги ещё не обладали достаточными ограничителями риска, разум был задавлен гормонами, их унесло фантазией о героическом квесте — и это было таааак здорово.

Присев на корточки между Бенни и Юргеном в ложбинке, где собирался туман, при том что четверо стрелков и Бэйнберри-Смит были, может быть, ярдах в двадцати выше по склону и отлично видны, Менгисту указал на плотную массу кустов ярдах в десяти впереди.

— Горный пиерис, — прошептал он, явно узнав растение в тот миг, когда по нему скользнули лучи Tac Light. Менгисту сам учил себя всяким вещам, которым от него никто не требовал учиться и к которым никто другой не проявлял интереса. Они разом поднялись из тумана и рванули к следующей точке укрытия.

Мальчики были уже на полпути к горному пиерису, когда из дерева позади стрелков что-то спустилось вниз — и, кажется, не издало ни звука, чтобы их насторожить. На фоне света лучей Tac бледное существо выглядело силуэтом, завешенным тенью. Оно было похоже на то, что мальчики видели накануне в лаборатории, но изменилось так, что Бенни не мог до конца это различить. Точно оно стало больше — почти вдвое крупнее Прескотта Гэлсбери, — и у него было больше конечностей, или отростков, или чего там ещё. Увидев это, мальчики замерли на полпути к пиерису, и Бенни хотел крикнуть предупреждение, но обновлённый Багбой был молниеносен. Он схватил одного из стрелков — тот завопил от ужаса и боли, не успев выстрелить, прежде чем его сорвало с ног. Чудовище ещё не полностью спустилось с кроны, а словно висело на ней, удерживаясь одной или несколькими конечностями. Оно втянуло себя обратно наверх и исчезло из виду, унося стрелка в своей яростной хватке.

Когда леденящий кровь крик оборвался с роковой внезапностью, четыре луча фонарей заметались в густой сети ветвей, словно выслеживая цель, — а трое оставшихся открыли огонь: две винтовки и один дробовик. С пылом, каким мог бы отличиться любой мужчина-безумный учёный, миссис Бэйнберри-Смит закричала:

— Стойте! Стойте, чёрт вас дери, вы его убьёте, идиоты!

Но стрелки не послушались её: они решили, что для выживания им нужно сделать эту штуку действительно мёртвой. Оглушительная стрельба гремела в лесу, сыпались обломки хвои, Безумная Кэтрин в яростном негодовании щёлкала бичом, а трое мальчиков стояли потрясённые и на мгновение парализованные. Похищенный стрелок появился снова, выпадая из деревьев тремя частями: сперва тело, потом рука и, наконец, голова. Изрешечённый пулями бывший обитатель Дома Фелтхаммер последовал за своей добычей, тяжело рухнув на землю — на свой хитиновый панцирь; четыре ноги и две похожие на руки конечности дёргались. Бледная, жуткая тварь словно пыталась перевернуться и устроить ещё больше разрушений. Однако у двоих с винтовками были запасные магазины, а у парня с дробовиком — запас патронов. Отвратительные обрывки насекомьей плоти и густые сгустки слизи забрызгали лесную подстилку так обильно, что сомнений не оставалось: угроза устранена.

Прежде чем жена директора или кто-то из оставшихся стрелков успел поднять взгляд от истекающей слизью туши монстра и обнаружить, что у них есть свидетели, трое мальчиков плюхнулись плашмя, извиваясь, проползли вперёд и зарылись в пышную листву горного пиериса. Сбившись там, в этом лиственном убежище, они пытались перестать дрожать, боясь, что их дрожь наделает в кустах достаточно шороха и привлечёт нежелательное внимание. Менгисту рискнул прошептать:

— Мы ещё не выбрались из леса.

Ирония этого штампа заставила Бенни тихонько хихикнуть, и Юрген зажал ему рот ладонью.

Покинув поместье Оливера Ламберта и вытянув из адвоката имя его начальника в заговоре «давайте уничтожим Бенни» — Ф. Аптона Терона, — дружки по судьбе не могли предсказать, скольких ещё зловещих типов, помимо Терона, придётся навестить, прежде чем жизнь Бенни вернётся в колею. Поэтому Спайк решил, что нужно заправить машину. Бенни подсказал, где тут ближайшая заправка, а Харпер предложила ехать другим путём.

Снова облачившись в свою менее официальную одежду, Спайк предпочёл следовать советам навигационной системы.

— Она звучит как милая женщина. Не хочу, чтобы ей показалось, будто мы не ценим её подсказки.

Бенни помедлил, а потом сказал:

— Ты же понимаешь, что это просто запись, а не живой человек, который даёт рекомендации и ведёт тебя по маршруту в реальном времени.

— А кто этого не понимает? Тем не менее, голос ей дала реальная женщина. Мы должны уважать её вклад.

— Ты так считаешь, да? Правда? Ну ладно.

Спайк нахмурился:

— Харпер?

— Я здесь.

— Тебе тоже кажется, что она звучит как милая женщина?

— Очень милая. Не знаю, в чём проблема у Бенни.

— В чём твоя проблема? — спросил Спайк Бенни.

— У меня нет проблемы. Во всяком случае, с записью.

Харпер сказала:

— Может, её голос чем-то напоминает ему Джилл Свифт.

— Она совсем не похожа на Джилл, — возразил Бенни.

— Не слишком ли резко он на это среагировал? — сказала Харпер. — Как будто задело за живое.

— Ничего оно не задело, — сказал Бенни.

— Даже если она напоминает тебе твою неверную невесту, — сказал Спайк, — это не повод срываться на нашей даме-проводнике.

— Ладно, да, вы абсолютно правы, — сказал Бенни. Он наклонился к бортовому компьютеру. — Простите. Я признателен за ваш вклад.

Спайк остался доволен.

— Видишь? Не так уж и трудно.

— Совсем не трудно, — согласился Бенни.

Харпер сказала:

— Мне нравятся мужчины, которые умеют признать ошибки и исправить их.

Держа руль левой рукой, Спайк легонько ткнул Бенни правым локтем и театрально подмигнул, словно говоря: Ты ей нравишься.

— «Признать ошибки и исправить их», — сказал Бенни. — Мне это напомнило про мой стул.

— Стул? Какой стул? — спросил Спайк.

— Гладкий шведский стул из выбеленного платана, который раньше стоял у меня в гостиной.

— А-а, да. Тот уродливый, неудобный стул — ещё одна ошибка.

— С моей точки зрения, ошибкой было уничтожать чужую мебель.

— Если бы ты слишком долго сидел на этом стуле, у тебя бы искривился позвоночник. Зачем мне поощрять тебя искривлять позвоночник?

— Ты ведь со мной до конца жизни, верно? Насколько я понял, такова сделка.

— Да. Чтобы вернуть твою жизнь на рельсы, когда другие люди — злые люди — пытаются столкнуть её с пути.

— Я благодарен.

— Пожалуйста.

— Мы можем дружить, ходить в боулинг, иногда играть в гольф…

— Может, заведём кота, — сказал Спайк.

— Про питомцев потом. Дело в другом: это не сработает, если ты собираешься нянчиться со мной.