В следующие девять месяцев домашнего обучения они сосредоточились на географии, климатологии и строении планеты, чтобы Бенни понял, где, как и в какой именно степени человеческая и животная жизнь может быть оборвана ураганами, торнадо, цунами, наводнениями, гигантскими оползнями, метелями, ледниковыми эпохами с ледниками высотой в милю, лесными пожарами, землетрясениями и вулканами. Что для мальчика его возраста было вполне обычно, зрелище разбушевавшейся природы Бенни казалось скорее захватывающим, чем пугающим. Видеофильмы, которые Козима использовала днём на занятиях, стали для Бенни любимым вечерним развлечением. А что до жертв этих стихийных бедствий, он полагал, что они на Небесах, где природа не сходила с ума, — значит, там они счастливее, чем были здесь. Примерно в это время бабушка начала ругаться и пить больше, чем прежде было для неё привычно.

Для следующего этапа образования мальчика Козима особенно усердно взялась за биологию. Количество синдромов, состояний, болезней и травм, способных привести к инвалидности и смерти, было ошеломляющим, а длинные названия многих из них трудно было выговорить и ещё труднее запомнить. Хотя бабушка убеждала его в обратном, Бенни оставался уверен: ни одна из этих напастей его не постигнет. Она не понимала его отношения — а он не объяснял, что, заглянув в ствол пистолета, который держал убийца Большого Эла, и выжив, он чувствовал себя защищённым и предназначенным для долгой и интересной жизни. Вместо того чтобы внушить внуку тяжёлую ипохондрию, она пробудила в нём такую жалость к уязвимости человечества, что он подумывал о карьере врача. Примерно в это время бабушка начала время от времени доставать из таблетницы белую таблетку и запивать её водкой.

Собираясь перейти к теме человеческой жестокости и убийственной склонности вида, Козима заказала документальные фильмы об Освенциме, Дахау, Берген-Бельзене, советских лагерях ГУЛАГа, красных кхмерах, Гитлере, Сталине, Мао и других. Прежде чем эти поучительные материалы успели прийти, мать Бенни вернулась из круиза вокруг Южной Америки, во время которого капитан корабля поженил её и Джубала Кэтспо. Счастливая пара хотела обеспечить девятилетнему сыну Наоми любящую среду, и отчим усыновил его, после чего фамилия Бенни сменилась с Доккенфельдера на Кэтспо. Начался новый — и совершенно неожиданный — этап его жизни.

Бенни Кэтспо знал почти каждого риелтора, работавшего в верхнем ценовом сегменте рынка округа Ориндж. Со всеми он был в дружеских отношениях, а с несколькими — по-настоящему дружил. Благодаря превосходной памяти и искреннему интересу к людям он без особого труда помнил имена их супругов, детей и домашних питомцев. Он помнил дни рождения — не только тех, кто работал в «Сёрфсайд», но и тех, кто был в «Прекрасном доме» и в остальных пяти крупных фирмах, специализировавшихся на объектах стоимостью выше миллиона долларов. Это преимущество он приобрёл отчасти благодаря напору, но главным образом потому, что мир недвижимости казался ему таким же ослепительным, как Голливуд, агенты — такими же гламурными, как кинозвёзды, а сам бизнес — лучшим путём к успеху и настоящему счастью после бурного детства и подростковых лет. Он регулярно поздравлял конкурентов с продажами, которые хотел бы совершить сам, и искренне радовался их успеху, потому что верил: если это происходит у них, то может произойти и у него — если он будет упорно работать.

После того как Джилл Свифт оставила ему бесполезный ключ от своего дома — менее болезненный, но столь же мучительный в эмоциональном смысле, как нож в сердце, — после получаса, проведённого за повторным прослушиванием песни Бобби Макферрина «Don’t Worry, Be Happy», который не сделал его счастливее, и после воспоминания о бабушке Козиме, которые эта песня почему-то вызвала, это всё лишь заставило его нервничать, и он предпринял шаги, чтобы вернуть карьеру в нужное русло. Сообщив о своём решении уйти из «Сёрфсайд», он разослал сообщения руководителям пяти брокерских фирм, всем ему хорошо знакомым, объявив, что открыт для новых профессиональных отношений. У него был впечатляющий послужной список продаж за два года, и они об этом знали, так что ему не нужно было расписывать свои достоинства. Он воздержался от того, чтобы писать основателям «Прекрасного дома», потому что не хотел ставить Джилл Свифт в неловкое положение, работая с ней в одной компании.

Он переоделся в джинсы и футболку и провёл вторую половину дня за уборкой — пылесосил и вытирал пыль, хотя пылесосить и вытирать было нечего. Он вымыл гостевую ванную, хотя там ещё никто не останавливался и хотя миссис Шинзел убиралась там накануне. Как всегда, домашняя работа поднимала ему настроение. К половине шестого, когда он решил проверить телефон, он ожидал увидеть три или больше ответов на свои сообщения. Ответов не было.

Это отсутствие ответов удивило его, но не встревожило. Ну, по правде говоря, немного встревожило, но не вызвало серьёзной тревоги. Все, кому он написал, были людьми влиятельными и деятельными, на самой вершине бизнеса на земле, а значит — занятыми до безумия. Многие, вероятно, по-настоящему просматривали десятки текстовых сообщений лишь после ужина. Им приходилось расставлять приоритеты. Каждый, кто добирался до вершины рынка недвижимости в округе Ориндж, должен был уметь расставлять приоритеты на высшем уровне. Каждый день нужно было втиснуть слишком много показов в слишком мало часов, донести до продавцов предложения, представить покупателям встречные предложения, следить за эскроу, присутствовать на осмотрах домов, поддерживать людей, успокаивать самолюбие, а сверху на них обрушивалась лавина бумаг из государственной бюрократии, которая мерила свою эффективность количеством людей, которых сумела вывести из себя, и тем, насколько сильно ей удалось их вывести. Бенни был уверен, что к утру получит восторженные ответы как минимум от двух или трёх брокеров.

Когда в среду он проснулся и взял с тумбочки iPhone, единственное сообщение было от химчистки: скидка на костюмы-тройки. Электронных писем он не получил.

(Это развитие событий, без сомнения, порадует горьких циников среди вас, но мне оно совсем не нравится. Мне бы показалось удовлетворительным, если бы некоторые из тех, кто отвернулся от Бенни, погибли в лобовом столкновении с бензовозом или пережили унизительный приступ диареи на людях. Однако, сделай я так, я бы превратился в того человека, которым быть не хочу, так что нам придётся смириться с этим печальным поворотом).

После того как бригада «Мэйвезер» уехала, Бенни Кэтспо остался один на один с громадным ящиком, занявшим одно из двух пустых мест в его гараже на три машины. Он ожидал посылку, которую курьер мог бы вручить ему у входной двери и которую он сам донёс бы до кухонного острова, не рискуя заработать грыжу.

Транспортная накладная определяла содержимое как книги, без перечня названий. Талмидж Клеркенуэлл никогда не упоминал книг. Он называл завещанный дар «благословением» и «чудесной вещью». Бенни читал и любил хороший роман; однако если в ящике и вправду книги, Клеркенуэлл явно преувеличил ценность подарка. По документам старик не оформлял существенную страховку на отправку, а значит, книги вряд ли были ценными, коллекционными изданиями.

Ящик был сделан на совесть: каркас из добротного пиломатериала, десятки и десятки шурупов. Чтобы разобрать его — или хотя бы открыть крышку, — Бенни понадобилась бы дрель с реверсом и крестовая бита с зенкером. Для этого пришлось бы ехать в хозяйственный магазин. А после разборки огромный короб всё равно остался бы крупными деталями — их было бы слишком много, чтобы выставить к еженедельному вывозу мусора; пришлось бы звонить и платить, чтобы всё это увезли.

Бенни начинал чувствовать себя обременённым. Ему не нравилось это чувство. Талмидж Клеркенуэлл мог быть чудаком, но не было причин думать, что он желал зла. Бенни был убеждён: большинство людей желают добра, просто иногда они недостаточно задумываются о последствиях своих поступков.