Пока Джубал и Наоми улетали в Африку, Бенни доставили самолётом в Напу, Калифорния, а оттуда повезли на север, в глушь, на Mercedes-Benz Sprinter, — в Академию Брайарбуш. В этой первозданной стране огромных лесов и уединённых озёр, пугающих склонов и провальных ущелий ближайший вулкан давно спал, хотя по некоторым ночам из него доносилось низкое урчание, словно там дремал великан, которому снилось, как он уничтожает целые деревни маленьких людей. Знаменитая академия, её величественные здания из местного камня, была задумана по образцу знаменитых английских пансионов с намерением превзойти их великолепием и при этом внушать ощущение последнего оплота против невежества, захлестнувшего мир за её стенами. Здесь сто тридцать сыновей правящего класса — от двенадцати до восемнадцати лет — жили, питались, учились и воспитывались нравственно за ежегодную плату в двести тысяч долларов.

Бенни не хотел ехать в Брайарбуш. Никто не хотел ехать в Брайарбуш. Его мнения не спрашивали. И к этому времени он уже был слишком взрослым, чтобы утешаться тем, что строит из LEGO лестницу к луне.

По прибытии его сразу отвели в дом директора, стоявший в стороне от школы. Доктор Лайонел Бэйнберри-Смит был мужчиной за пятьдесят, высоким и худощавым, с седыми волосами, желтоватыми глазами, тонкими губами цвета тёмного вина и улыбкой, тёплой, как ясное январское утро. Миссис Кэтрин Бэйнберри-Смит была гораздо моложе, очень хорошенькая и румяная, с глазами цвета пурпурных наперстянок. Она подала маленькие сухие кексики с миндальным привкусом, печенье, которое пахло грибами, но на вкус было вполне ничего, и горячий чай, который Бенни подсластил мёдом.

Хотя держались они официально, директор и его очаровательная жена были приветливы и приятны. Единственное, что хоть сколько-нибудь тревожило Бенни, — коллекция больших экзотических насекомых, выставленных в коробках из люсита на полках в гостиной, где подавали чай. Миссис Бэйнберри-Смит доброжелательно объяснила, что в конце двадцатых лет она была энтомологом и изучала насекомых в Азии, пока её не укусил многократно очень ядовитый паук. Она три месяца провела в больнице, ещё три — в реабилитационном центре, где познакомилась с будущим мужем и, учитывая, что её организм уже никогда не станет таким крепким, как прежде, решила оставить джунгли ради устроенной академической жизни в Брайарбуше. Здесь ей нравилось заботиться о супруге, помогать мальчикам, которых начинало тянуть домой, и преподавать курс по истории Италии пятнадцатого века.

Бенни внезапно оказался среди чужих людей и в трудной новой среде. Перемена обстоятельств была резкой, но в его новой ситуации многое обещало и большие, и маленькие приключения. Драматичный ландшафт. Мальчишки, которые могли стать его друзьями. Тайны разросшейся академии, которая выглядела так, словно в ней должны быть бесконечные чердаки, лабиринтные подвалы и несчётные тайные ходы. Он больше не столкнётся с Редьярдом Бромли в неловкий момент, когда дворецкий, выполняя обязанности, молча плачет. Кельтские песни миссис Бромли, спетые ядовитым голосом, остались в прошлом. Мордреду Меррику теперь придётся искать другого мальчика, которого можно радикализировать. В целом Бенни с энтузиазмом смотрел на новую жизнь. А потом он познакомился со своим соседом по комнате.

Работа риелтора была требовательной, но в ней почти не было места физическому труду. А физический труд мог приносить удовлетворение. Бенни любил физический труд, любил растворяться в нём. Поэтому он так много занимался домашней работой, в которой не было необходимости. Когда он брался за уборку, то действовал лихорадочно, выкладывался целиком. Ему нравилось потеть, оттирая, натирая воском и полируя.

Вернувшись из хозяйственного магазина, он принёс не только электродрель с реверсом и набором насадок. Он купил ещё пару складных металлических козелков с тисковым зажимом, ручную циркулярную пилу и гвоздодёр.

Он переоделся в шорты, футболку и защитные наколенники. Не проверяя ни сообщения, ни электронную почту, ни голосовую почту — к чёрту их, — он с азартом набросился на ящик. Выкрутив двадцать шурупов, стоя на коленях, он сдвинул крышку с большого короба и дал ей с грохотом упасть на пол гаража.

Бенни уставился на серебристо-серый контейнер — возможно, из матовой нержавейки. Около восьми футов в длину, три с половиной — в ширину. Со всех сторон он был обложен сдвоенными плитами плотного пенопласта. Крышка не была вычурной — гладкая, без единой детали. И всё же форма напоминала гроб, и это наводило на мысль, что Талмидж Клеркенуэлл может быть куда более эксцентричным, чем показалось по видео.

На ощупь эта штука была холодной. Когда Бенни провёл ладонью по крышке, что-то вроде статического разряда подняло волоски на его руке и иголками кольнуло ладонь. Он резко отдёрнул руку.

Он выкрутил шурупы, которыми доски крепились к угловым и средним стойкам. Орудуя гвоздодёром и молотком, он разобрал короб, сложив пиломатериал в одну сторону, а плиты пенопласта — в другую.

Когда контейнер оказался на виду, выяснилось: у него нет ручек, за которые носильщики могли бы его нести. Крышка не состояла из двух секций, чтобы можно было оставить на виду только верхнюю половину покойника. Значит, это не гроб. С округлёнными торцами и выпуклой крышкой он мог быть работой поп-арт-скульптора: гигантская булочка для хот-дога, выполненная из стали.

Бенни медленно обошёл контейнер кругом, ища кнопку, прижимную защёлку, ползунок — любую штуку, которая могла бы его открыть. Ничего такого не было. Не нашёл он и замочной скважины; даже будь она, ключа у него всё равно не было.

Линия, отделявшая крышку от корпуса, была настолько тонкой, словно её прочертили карандашом: возможно, туда и вошло бы бритвенное лезвие, но уж точно не лопатка гвоздодёра.

Когда он в раздражении легонько стукнул молотком по крышке, звук оказался не сухим металлическим щелчком металла о металл, а разнёсся по гаражу весёлым карильоном серебряных рождественских колокольчиков, отражаясь от стен.

Бенни отпрянул.

— Книги, ага, щас.

Жутковатый, но не неприятный перезвон намекал: то, что выглядело как сталь, было чем-то другим — и он не мог назвать, чем именно.

Пока звон медленно затихал, превращаясь в тонкое позвякивание — такое могло бы сопровождать полёт стайки фей в диснеевском мультфильме, — с деревянной рукоятки слетел боёк молотка с шаровым бойком.

Бенни собирался закрепить доски от ящика на козелках и одну за другой распилить их циркуляркой на удобные куски. Вместо этого он вошёл в дом, закрыл дверь в гараж и запер её. Он стоял в прачечной, сжимая в руке рукоятку без бойка. Положил её на крышку сушильной машины. Посмотрел на свои руки. Согнул и разогнул пальцы. Они не отвалились. Он стоял с открытым ртом. Он не знал, что сказать. Да и некому здесь было это сказать.

Помимо адреса в Бока-Ратоне на коробке FedEx, в которой была видеозапись Талмиджа Клеркенуэлла, значился телефонный номер. Однако когда Бенни позвонил по нему, запись сообщила, что обслуживание прекращено. Он попробовал три раза — и всякий раз получал одно и то же.

В копии накладной «Мэйвезер — универсальные авиагрузоперевозки», пришедшей вместе с ящиком, был указан тот же номер.

Гуглить Талмиджа Клеркенуэлла оказалось столь же успешно, как гуглить «мистера Никто Н. Никто». Он был даже не призраком. Казалось, его вообще никогда не существовало.

Когда Бенни сел на табурет у кухонного острова и открыл видеокарту Клеркенуэлла, экран не засветился. Это было автоматическое устройство без каких-либо органов управления. Очевидно, оно было запрограммировано на стирание после однократного воспроизведения.

Возможно, исчезновение Клеркенуэлла имело и другое объяснение, но единственный вывод, к которому мог прийти Бенни, заключался в том, что полковник предпринял шаги, чтобы племянник не смог вернуть странный контейнер — или то, что в нём было.