— Один или все, — сказал Юрген Спир.
— Или никто, — сказал Бенни. — Мы все можем жить долго и процветать.
— Полагаю, это крайне маловероятно, — сказал Менгисту. — Я не фаталист, Бенджамин, я всего лишь реалист. Поэтому я и принёс с собой этот аэрозольный баллон инсектицида Spectracide, который сегодня днём освободил из кладовки с уборочным инвентарём в нашем общежитии. Сопло выставлено на «СТРУЯ», а не на «РАСПЫЛЕНИЕ», и обещает дальность от двенадцати до пятнадцати футов. Не думаю, что это убьёт гибрид человека и насекомого размером с Гэлсбери. Однако если несчастное существо нападёт с намерением нас сожрать, у меня есть основания полагать, что это его отпугнёт и даст нам время убежать — с не задетыми конечностями и честью.
— Десять месяцев назад, — сказал Юрген, — мне удалось стащить этот поварской нож с кухни и спрятать под разболтанной половицей у себя в шкафу. Я не знал, на кой чёрт он мне понадобится, но понимал: рано или поздно моё выживание будет зависеть от того, есть ли он у меня. Просто я не думал, что это окажется что-то настолько странное, как Багбой.
— Если Spectracide не сумеет его отпугнуть, — сказал Менгисту, — тебе, Юрген, придётся пустить в ход свой столовый прибор и полосовать то, что покажется самой уязвимой частью анатомии гибрида. У тебя есть шанс проявить величайший героизм, но я не завидую тебе настолько, чтобы обменять мой инсектицид на твой нож.
Их лица, в основном затенённые тусклым лунным светом, который пробивался к ним через просветы в сосновых ветвях, Юрген и Менгисту устремились на Бенни — выжидающе.
— Сегодня, — сказал Бенни, похлопывая себя по карманам куртки, — я купил в школьном буфете четыре шоколадки. Clark Bar, Almond Joy, батончик Hershey’s и чашечку Reese’s. Понимаете, я много думал и решил: когда Гэлсбери сказал: «Накорми меня», он не обязательно имел в виду нашей плотью и кровью. Я надеюсь, он ещё достаточно человек, чтобы любить сладкое. Если мы сможем с ним подружиться, ну, знаете… может, убедить его объединиться с нами, тогда у нас появится шанс как-то вывести его на прессу, чтобы разоблачить преступления — зло — директора, его жены и самой Академии Брайарбуш.
Друзья довольно долго молча смотрели на него, а потом Юрген сказал:
— Чувак, да ты, конечно, шагаешь под ритм другого барабана.
— Мне нравится быть на позитиве, всем давать аванс доверия, кем бы они ни были и чем бы ни были.
— Меня больше всего впечатляет, что ты дотянул до тринадцати, — сказал Менгисту.
— Если мы завтра все будем живы, — сказал Юрген, — я бы хотел услышать побольше о том, как ты умудрился так далеко зайти, Бенни.
— Между тем, — сказал Менгисту, — если Багбой, скажем, нападёт на нас внезапно и ты окажешься его первой целью, я бы предположил, что успех твоего сладкого плана будет целиком зависеть от того, предложишь ли ты ему сперва чашечку Reese’s.
— Да, точно сперва чашечку Reese’s, — согласился Юрген.
— Ни при каких обстоятельствах, — предупредил Менгисту, — не начинай с Clark Bar.
— Ни при каких обстоятельствах, — подчеркнул Юрген.
Так вооружённые и с базовой стратегией в голове, они помчались через луг, подходя к лаборатории по дуге — чтобы тем надёжнее избежать любого преследователя, которого могли выставить в темноте между Домом Фелтхаммер и маленькой лавкой кошмаров миссис Бэйнберри-Смит.
Хотя между Бенни и потенциально чудовищной смертью стояли всего лишь баллон инсектицида, кухонный нож и четыре шоколадки, он бежал сквозь ночь в состоянии эйфорического восторга. Он и сам не понимал причины своей взвинченности, ведь перспектива страшной смерти была вполне реальна. Со временем он осознает, что опьянён не запоздалым действием аспирина, растворённого в кока-коле, а тем, что выпил редчайшее из всех вин — вино настоящей дружбы, которого до сих пор никогда не знал.
К тому времени, как мальчики добрались до лаборатории, преследователи уже увели свои ощупывающие лучи в рощу серебристых пихт.
Парадная дверь была сорвана с трёх из четырёх петель и висела перекошенно. Что-то вырвалось наружу, и шансы были против того, что беглецом оказалось нечто вроде экзотического паука размером с тарантула или бабочки из амазонских джунглей.
— Багбой вырвался, — сказал Юрген, и никто не возразил.
Было бы разумно пробраться в стоявшее неподалёку здание садовников и одолжить себе Tac Light — как они сделали накануне, когда по лестнице забирались на крышу злого царства Кэтрин Бэйнберри-Смит. Однако, несмотря на высокий интеллект и острое чувство опасности, здравый смысл в этот выход не входил — ни в центр, ни даже на периферию. Они были в упоении приключения, лихачества и товарищества. Хотя Менгисту и заявил, что кто-то из них может этой ночью погибнуть, никто из них не верил, что случится худшее. К тому же, если бы они включили Tac Light, поисковая группа их бы увидела — а это могло оказаться для них хуже, чем встреча с тем, чем когда-то был Прескотт Гэлсбери.
Глаза у них уже привыкли к ночи с худой луной: звёзд было предостаточно. Если они войдут в серебристые пихты и будут держаться поближе к отряду, преследующему Багбоя, — хотя и не настолько близко, чтобы их заметили, — лучи преследователей дадут им достаточный обзор того, что будет происходить.
Отчасти они выскочили в ночь потому, что признавали моральный долг — прекратить или облегчить страдания Гэлсбери. Этот мотив, если и не был забыт, стал придатком к куда более мощному — к любопытству, добродетели, которая позволила человечеству подняться из пещер на поверхность Луны и при этом привела к несчётным смертям. А ещё было влечение — трепет — перед всем таинственным, тёмным, скрытым и оккультным. Особенно для молодых людей, которых держат в плену и обрабатывают пропагандой в оглушающих глубинах современного образования: неизвестное и непознаваемое обещало возможность обнаружить смысл жизни, которого, как им до сих пор твердили, не существует.
Через выкошенный двор, через высокую траву они бежали прочь от серой рутины. Они крались в лес — через подлесок снежной ожики, ленточной травы и бусинчатого папоротника, осторожно приближаясь к поисковой группе, которую теперь уже могли пересчитать. Там было четверо мужчин и миссис Бэйнберри-Смит.
Жена директора была одета не так скромно, как на школьных мероприятиях, и не в лабораторный белый. На ней были чёрные ботинки, чёрные джинсы, будто напылённые на тело, и чёрная футболка с V-образным вырезом, намекавшим на грудь, которая обеспечила бы ей разворот страниц на десять в одном из тех пошлых журнальчиков, что Вигор Мэтр продавал ученикам с бессовестной накруткой к цене на обложке. Хотя она занималась отвратительными и безумными экспериментами, хотя превратила Прескотта Гэлсбери в Багбоя, хотя пекла печенье из сомнительных ингредиентов и дарила ученикам — возможно, со злым умыслом, — сейчас она была более соблазнительной, чем Бенни когда-либо мог представить: её золотые волосы струились, как орифламма, способная загипнотизировать мужчин и заставить их идти за неё на войну. В Бенни шевельнулось недостойное желание.
Однако в этой женщине было нечто настолько пугающее, что гарантировало: непристойных снов о ней у Бенни не будет. Помимо Tac Light в левой руке, миссис Бэйнберри-Смит несла в правой бич и выглядела нетерпеливой — ей хотелось пустить его в дело по кому угодно, по любому. Двигаясь, она то и дело хлестала воздух. Кончик бича вспыхивал в отблесках света, намекая, что он с металлическим наконечником, — и тогда с ветки взлетали пихтовые иглы, или на коре ствола оставалась царапина, или срезало папоротниковые вайи. Это казалось странным оружием, неподходящим для охоты на монстра, — если только она вовсе не боялась Багбоя и имела веские основания полагать, что бичом сумеет его укротить и загнать в плен. Она действительно выглядела бесстрашной, когда с большой властностью шагала сквозь подлесок, точно римская богиня луны и охоты Диана, вышедшая на промысел без своей волчьей стаи.
Остальные четверо в отряде были вооружены более уместно: у двоих были дробовики, у двоих — вероятно, винтовки AR-15. Это были крупные парни с жёсткими лицами. Бенни никогда не видел никого из них в Брайарбуше. На них была бронезащита, и бесстрашными, как миссис Бэйнберри-Смит, они не казались. Они шли осторожнее неё, так что ей снова и снова приходилось останавливаться и ждать их, нетерпеливо щёлкая бичом. Tac Light, закреплённые на оружии, заставляли их с опаской прощупывать ветви над головой и дикие кусты, которые росли высоко там, где хвойные редели. Когда пихты уступили место другим вечнозелёным, и поисковая группа ушла глубже в лес, мужчины, казалось, становились более нервными с каждым понижением в земле и с каждым бугорком, и с каждым каменным выступом, за которым мог кто-то притаиться: их тревогу выдавали дрожащие, дёргающиеся лучи Tac или резкие нырки к какому-нибудь воображаемому движению или звуку.
