Сердце дёргается. Может, он и не был со мной полностью откровенен, но никогда не выглядел… такимуклончивым. Никогда сознательно не лгал. А сейчас у меня тревожное чувство, что он хочет это сделать. Что он всерьёз это обдумывает.

Я тыкаю его в мускулистый бок.

— Ты же знаешь, что можешь сказать мне всё, правда?

Он отводит взгляд к окнам.

— Да. Просто… это унизительно. Как и большинство секретов.

— Унизительно? Да ладно. Ты говоришь с той же девушкой, которая сказала, что будет любить тебя, даже если ты обанкротишься, наберёшь сто килограммов и потеряешь дом.

Он смотрит на меня так, будто видит заново.

— Это серьёзное заявление.

— Очень, — тихо говорю я, не отрывая глаз. — И я это имела в виду. Всё ещё имею.

Он ещё секунду пережёвывает сомнение. Потом прочищает горло.

— Ладно. Тогда так. Я алкоголик. Вот. Теперь ты знаешь.

— Подожди, что? Нет, ты не алкоголик.

Мысли в голове скрипят. Да, Майкл любит скотч и вино. Но я видела его разве что слегка навеселе, когда всё кажется смешным, а не в состоянии, чтобы жалеть о чём-то утром.

— Ты никогда не пьёшь больше пары бокалов.

Он издаёт глухой звук.

— Когда я говорю «алкоголик», я не обязательно имею в виду, чтомного пью. Я имею в виду, что хочу пить. Я этогожажду. Всё время.

— А… понятно.

Я делаю вид, что понимаю, хотя на самом деле чувствую себя потерянной. Секс, который у нас только что был, перевернул меня, но теперь весь этот разговор кажется перекошенным, будто его что-то выбило из колеи. Что-то большее, чем просто день в тюрьме.

Но я хочу его поддержать. И меня жжёт моё собственное большое решение. Может, его хватит, чтобы вернуть нас в нужное русло.

— Тогда мы выльем весь алкоголь в раковину. Я тоже больше не буду пить, если это поможет. Выпивка для меня не так важна, как ты. Ничто так не важно. Даже Греция.

Он замирает, будто уже знает, что я скажу дальше.

— Я решила, пока тебя не было, — глотаю. — Я не поеду. Я лучше останусь с тобой. Сегодня. И завтра. И послезавтра тоже.

Темнота скрывает его выражение.

— Но…

Когда он не продолжает, я шепчу:

— Что?

— Я думал, что на этом всё, — говорит он. — Знаю, ты сегодня пропустила рейс, но я думал завтра отвезти тебя в аэропорт.

По мне пробегает дрожь. Я сажусь на него верхом, беру его лицо в ладони.

— Это то, чего ты хочешь?

Моя тень падает на него, скрывая его лицо.

— Я…

Я задерживаю дыхание, кажется, навсегда. То же беспомощное ощущение, что парализовало меня раньше, когда его телефон не отвечал, возвращается.

— Ядолжен, — говорит он.

— Не должен.

Голос дрожит.

— Я понимаю, ты думаешь, что если мы будем вместе, я перестану жить. Но это не так. Потому что вот это, здесь, с тобой — самое живое, что со мной когда-либо было. Может, во мне была дыра, когда мы встретились, но ты её заполнил. А теперь, когда я знаю про твой алкоголизм, я могу сделать то же самое для тебя. По сравнению с этим Греция ничего не значит. Я хочу быть здесь. С тобой. Ради тебя.

Его пальцы разминают мои бёдра. Я прижимаюсь к его груди, ища утешения в биении его сердца.

— Ты правда сделаешь это? — шепчет он. — Просто… изменишь свои планы? После того как я сказал, что у меня зависимость?

— Конечно.

Пытаясь преодолеть незнакомую дистанцию, я повторяю его же слова из обсерватории:

— Я ведь безнадёжно в тебя влюблена. С зависимостью или без.

Его грудь под моей щекой поднимается и опускается. Господи, скажи хоть что-нибудь.

Когда он молчит, я торопливо заполняю тишину:

— Ты заботился обо мне лучше, чем кто-либо другой за всю мою жизнь. Я хочу остаться не просто как твоя девушка, а как партнёр по ответственности.

— Как ангел на плече? — задумывается он.

— Да. Именно. Ангел.

Мои пальцы скользят по его боку под простынёй.

— Который, к тому же, обожает заниматься с тобой умопомрачительным сексом.

Он думает. Я почти слышу, как тикает расчёт в его груди.

— Ну, если так ставить вопрос, — наконец говорит он, — было бы, наверное, глупо сказать «нет».

Напряжение покидает меня. Я крепко его обнимаю.

— Очень глупо.

Его руки обвивают меня, усмиряя мои сомнения. Язнаю, что он хочет, чтобы я была здесь, я чувствовала это тогда, на диване. Он мог заставить себя сказать обратное, но сила его желания тогда почти подавила меня.

Теперь его, должно быть, гложет вина, отсюда и сдержанность. Но, может, если представить всё так, ему станет легче. Я остаюсь не потому, что он попросил. А потому что люблю его. Потому что мы нужны друг другу. Потому что то, что у нас есть, куда важнее какой-то безумной поездки через океан.

— Это невероятно щедро с твоей стороны, — говорит он.

Я поднимаю голову. Линии его лица блестят в свете, но глаза уже не сияют так, как обычно.

— Стараюсь.

Я целую его под челюстью. Моё желание к сексу исчезло. Я просто хочу оставить этот странный день позади, проснуться завтра и вернуться к нормальности. Хочу, чтобы Майкл снова посмотрел на меня теми глазами открытого океана, такими ясными и глубокими, что в них видно самое дно.

Хочу, чтобы тени на его лице исчезли и больше никогда не возвращались.

Он, кажется, чувствует это, потому что осторожно укладывает меня, устраивая мою голову у себя на груди. Его пальцы скользят по изгибу моего плеча в тишине. Когда его прикосновения становятся медленными, я ловлю тревожный шёпот где-то в глубине сознания.

— Разве тебе не полагается звонок?

Он вздрагивает, мышцы груди дёргаются под моей щекой — значит, он почти заснул. — Что?

— Разве из тюрьмы не дают позвонить? Почему ты мне не позвонил?

Его пальцы сжимаются на моём плече.

— Я не помнил твой номер наизусть. Единственный, который я смог вспомнить, был… номер моего брата.

— О. Так… О.

Молния сверкает в моей голове. Майкл говорил с братом. Тем самым, который до сих пор винит его в смерти Лили.

Господи, неудивительно, что он ведёт себя так странно — вся эта отстранённость из-за Грейсона, а не из-за меня.

— Ему пришлось тебя выкупать?

Он напрягается. — Да.

— Ты видел его? Лично?

— Да.

И вдруг я прощаю ему всё. Я обнимаю его за талию и прижимаюсь ближе. Когда Майкл оправится от шока встречи с братом, который его ненавидит, всё будет хорошо.

— Мне жаль. Это, наверное, было тяжело.

— Было. Но потом я пришёл домой, а ты была здесь, и… думаю, это именно то, что мне сейчас нужно. То, что ты останешься, может всё изменить для меня.

Уязвимость в этих словах оживляет меня.

— Изменит, — шепчу я. — И для меня тоже.

Перед тем как я проваливаюсь в сон, он говорит:

— Я так давно ни с кем не мог об этом говорить. Думал, что уже никогда не смогу.

Я слишком далеко ушла в сон, чтобы спросить, что он имеет в виду.

Утром Майкл впервые за всё время спит дольше меня, наглядное доказательство того, во что ему обошёлся вчерашний день.

Странное чувство — просыпаться рядом с ним. Я даже не осознавала, насколько привыкла к чашке горячего кофе на тумбочке, пока её там не оказалось.

Но Майклу нужен перезапуск, поэтому я разглядываю его спокойное лицо и руку, закинутую над головой. Он всегда так спит? Решаю позаботиться о нём так же, как он неизменно заботится обо мне.

Я тихонько пробираюсь на кухню и заряжаю френч-пресс. Пока кофе настаивается, роюсь в шкафах в поисках алкоголя, чтобы вылить его. Ничего. Быстрый взгляд в мусорное ведро для переработки показывает три уже пустые бутылки.

Я толкаю их носком. Хм. Значит, Майкл избавился от них ещё вчера, до того как ушёл.

Пожав плечами, я нахожу его последнюю книгу и несу её в спальню вместе с кружкой. Сегодня среда, и хотя вчера он взял выходной, сегодня должен возвращаться на работу. Но всё же он, наверное, успеет прочитать свои пятьдесят страниц перед уходом.

Когда я ставлю его «двойное питание» на тумбочку, он приоткрывает один глаз. Я замираю, пытаясь разглядеть… не знаю, что именно. То, что исчезло вчера.